Место каждого. Лето комиссара Ричарди - Маурицио де Джованни
Ты это знаешь, мама. Ты знаешь, что самое важное в мире — любовь. Это любовь дает человеку его место. Ты всегда говорила мне, что любовь — это настоящий дом, это родина. Но ты не объяснила мне, как быть, если это ошибочная любовь.
Теперь она умерла. Она мертва, мама. Как ты. Как мой отец, хотя он еще хрипит. Может быть, мертв и я, и мертва моя ошибочная любовь.
Я открываю ящик секретера — тот, потайной, который выдвигается на пружине, — и достаю из него кольцо. Твое кольцо, мама. Я снова чищу его, чтобы на нем не осталось следов ее грязной крови. Чтобы оно снова стало таким, как было.
Таким, каким оно было на твоем пальце, мама».
Ричарди думал о том, как странно, что второе зрение показывает ему меньше всего видений в больницах и на кладбищах. Впрочем, это логично: насильственные смерти происходят из-за страстей, не из-за боли и горя. А в этих местах присутствуют в основном горе и боль.
Он решил дождаться результатов аутопсии у входа в морг. Это была задняя часть больничного здания. Больница стыдилась смерти и потому скрывала ее: смерть была неудачей, она означала поражение.
Группы плачущих людей, лица бледные от усталости и страдания. Женщины в черном, их поддерживают притихшие подростки, которых утрата за несколько часов сделала взрослыми. Родители, дети, жены, мужья. Сожаления, несказанные слова. И воспоминания.
Ричарди стоял в стороне, но не мог не видеть эту, другую боль — горе тех, кто остается жить. И он не смог бы сказать, что хуже — быть мертвым и тупо испытывать раз за разом свое последнее чувство или пережить умершего и падать в эту пропасть.
Дверь морга открылась, и оттуда вышел доктор Модо. Он вытирал руки полой испачканного халата.
— Посмотрите, кто пришел и принес улыбку в это место страдания. Здравствуй, Ричарди. Добро пожаловать в анатомический театр. Ты так хотел увидеться со мной, что не утерпел, или считаешь, что морг тебе подходит больше, чем полицейское управление?
— Рано или поздно кто-нибудь заметит, что это тебе полицейское управление подходит больше, чем морг. А я должен буду прийти забрать тебя, и брошу на стол ключ от кабинета. Как дела? Ты закончил работать с герцогиней?
Модо улыбнулся во весь рот:
— Ох, мы с твоей клиенткой долго разговаривали. Она дала мне целую кучу информации. Но эта информация очень, очень конфиденциальная. Я имею право сообщить ее только в присутствии роскошного обеда, которым ты меня угостишь.
Ричарди кивнул в ответ и сказал:
— Вот ты и попался! Замалчивание необходимой для следствия информации. Это правонарушение. Чтобы наказать за него, я выведу тебя на свежий воздух. В такую жару я этим сделаю тебе одолжение. Я согласен на твое условие, но мы встретимся в конце моего дежурства, в траттории возле управления. Я жду Майоне с другой информацией — кстати, бесплатной.
Больше Майоне не вытянул из Бамбинеллы ничего интересного. Он особенно старался узнать что-нибудь об остальных обитателях особняка и об их привычках, но информатор не смог сказать ничего, кроме того, что Майоне уже знал.
Только об Этторе, сыне герцога, ему удалось узнать какую-то неясную новую информацию. Бамбинелле было известно, что Этторе почти каждый вечер уходил из особняка очень поздно и порой не ночевал дома. Но куда ходил сын герцога, Бамбинелла не знал. Майоне подумал, что, раз Этторе ученый, вряд ли люди, в обществе которых он бывает, имеют что-то общее с Бамбинеллой. Мучаясь от ужасной жары второй половины дня, голодный, как еще не был голоден никогда, бригадир решил пойти к Ричарди и сообщить ему результаты своего расследования. Комиссара он нашел в его кабинете. Ричарди уже ждал бригадира.
Они рассказали друг другу о том, что сделали за день. Ричарди поделился с бригадиром впечатлениями от беседы с Гарцо, а Майоне передал комиссару информацию, собранную в окрестностях особняка Кампарино и полученную от Бамбинеллы. После этого Ричарди какое-то время сидел задумавшись, прикрывая рот сплетенными пальцами рук.
— Значит, все убеждены, что это сделал Капече. Иногда самое очевидное решение бывает верным: жизнь — не книга. Мы должны его допросить.
— Да, комиссар. Но нужно действовать тихо. Вы разве не слышали, что сказал этот невежда Гарцо? Дело может кончиться тем, что он насторожится, объединится с кем-нибудь, и они заткнут нам рот.
— Ты прав. Будем действовать по правилам — по крайней мере, согласно нашим обычным правилам. Завтра пойдем в особняк и выслушаем оставшихся в живых членов герцогской семьи. Узнаем, что они могут нам сказать. Это нужно еще и потому, что, как ты говоришь, муж не ладил с женой, а пасынок с мачехой.
Майоне потер себе голову носовым платком.
— Вы узнали что-нибудь от доктора Модо? Я сравнил пулю с образцами из нашего архива. Ваше предположение было верным: это пистолет «Беретта» калибра 7,65, модель времен войны, не старая, а та, которую выдавали офицерам под конец, в семнадцатом году. Таких пистолетов в обращении до сих пор тысячи. Никаких особенностей. Я послал двух сотрудников тщательно осмотреть комнату, никаких других следов не обнаружено. Убийца выстрелил только один раз.
Ричарди кивнул в знак согласия, а затем произнес:
— Этот шантажист Модо сказал, что сообщит результаты вскрытия, только если я заплачу за его обед. Иди со мной, это близко, на Санта-Бригиде, в траттории. Так ты его услышишь.
Майоне побледнел еще сильней.
— Нет, я не голоден. Вы мне все расскажете завтра.
— Я настаиваю на своем. Четыре уха лучше двух. И потом, когда ты отказывался пообедать два раза? Я тоже не хочу сегодня опоздать. Послушаем то, что скажет Модо, и уйдем.
Майоне смирился:
— Хорошо, я в вашем распоряжении. Но все равно я ничего не буду есть. Посмотрю на вас, а потом пообедаю дома.
Энрика чувствовала, что в доме происходит нечто странное. Ее мать после возвращения с прогулки казалась взволнованной: принесла цветы и велела служанке вынуть и почистить столовое серебро. Девушка попыталась выяснить причину такой заботы об украшении стола в обычный день, но мать вместо слов отвечала нервным смешком и пожимала плечами.
Когда Мария вела
