Похитители рождества - Валерий Владимирович Введенский
– Не мешай, – попытался отодвинуть любимца Крутилин.
Кот недоуменно мяукнул: мол, раз я осчастливил тебя посещением, изволь погладить. Иван Дмитриевич со вздохом подчинился, а потом, бережно взяв Котолизатора под брюшко, переложил его на дальний край стола и снова принялся за папку.
Каждую неделю агенты должны были её просматривать и запоминать описания украденных вещей, чтобы при случае (в ломбарде, у тряпичников, на вещевых толкучках) суметь их опознать. Однако преступлений в городе случалось слишком много. По этой причине папка быстро распухала и агенты начинали роптать: мол, не то, что запомнить, пролистнуть не успевают. Поэтому Ивану Дмитриевичу приходилось периодически удалять из неё старые кражи. Так, так… Часы настольные красного дерева с бронзовой фигуркой обнаженной Нимфы, украдены перед Масленицей у помощника председателя этнографического отделения императорского географического общества господина Миллера. Сей ученый муж катался с семьей по Петровскому острову на оленях, а потом зазвал к себе домой их владельца – самоеда[4], чтобы зарисовать его одежду и внешность для статьи в иллюстрированном журнале. Но пока искал карандаши, дикарь схватил часы и был таков. По горячим следам агенты сыскной задержали с десяток самоедов, но опознать в них преступника ученый муж не смог. Видимо, потому что все они на одно лицо. За одиннадцать месяцев, прошедших с кражи, в ломбардах часы с Нимфой так и не появились. Наверно, тикают себе у самоеда в чуме. И их уже не вернешь. Потому их описание полетело в мусорное ведро.
Что у нас дальше? Пять икон в золотых окладах и большим количеством драгоценных привесов внутри каждой. Украдены полгода назад в церкви Рождества села Булатово Боровичского уезда Новгородской губернии. С какого, интересно, бодуна губернская полиция решила, что грабители прибыли к ним из столицы? И их иконы следует искать питерской сыскной?
«Ну почему? Почему все пытаются свалить с больной своей головы на мою здоровую?» – размышлял Крутилин. «Такое количество драгоценностей, попади оно в Петербург, непременно бы открылось – на привесы люди жертвуют самое дорогое, самое ценное, оттого сильно приметное. Часто ли встретишь нитку розового жемчуга? Или золотое кольцо с голубым бриллиантом в четыре карата, украшенное гравировкой «Любимой супруге на день ангела»? Нет, пусть губернские сыщики дальше ищут сами. В ведро!»
– Только не сегодня. У неё ведь тоже праздник, – воскликнула Геля.
Оказалось, что тихонько вошла вслед за котом и стояла позади Ивана Дмитриевича, читая вместе с ним бумаги.
– У кого праздник? – не понял Крутилин.
– У украденной иконы «Рождество Христово».
– Хорошо, пускай ещё полежит, – усмехнулся Иван Дмитриевич, доставая листок с описанием икон из ведра.
– И у нас с тобой тоже праздник, – напомнила Геля. – Надеюсь, помнишь?
– Как не помнить?
Ангелина обошла кресло, наклонилась к губам. Иван Дмитриевич нежно её поцеловал. Задрав юбки, любимая уселась ему на колени.
– Что ты делаешь? – испуганно спросил он.
– Что обычно, – игриво ответила Геля, расстегивая Крутилину штаны. – Надеюсь, не против? Здесь мы ещё ни разу…
– Но тут…
– Все давно ушли. А входную дверь с парадной лестницы я заперла. Ванечка, я так тебя люблю.
– А теперь давай наряжать елку, – предложила Ангелина, когда спустились к себе.
– Елку? Но я её не купил…
– Что? – повернулась Геля и, дурачась, сжала кулачки. – И подарок мне не купил?
– Подарок купил. А про елку не подумал.
– И правильно сделал. Иначе пришлось бы наряжать две. Потому что я сама о ней позаботилась. Дворник с час назад её принес и установил. Пойдем-ка в гостиную наряжать.
– Но для кого? У нас нет детей.
– А Рождество исключительно для детей? Я тоже хочу праздник. Хлопушек, игрушек, конфетти… Всю неделю до самого Нового Года будем зажигать на елке свечи, а потом сидеть и любоваться, вдыхая аромат хвои и смолы.
– Вдвоем?
– Если хочешь, можем чиновников твоих позвать. Накроем стол, устроим праздничный ужин.
– Идея хорошая, надо обдумать.
Первым делом на макушку водрузили «рождественскую звезду» из золотой бумаги, потом развесили вокруг нее картонных ангелов.
– А «бомбы» куда? – спросила Ангелина, слезая со стремянки.
– Что ещё за бомбы? – испугался Иван Дмитриевич.
Прасковья Матвеевна елку наряжала строго-лаконично: десяток кукол на разноцветных шерстяных нитках, пяток орешков, парочка бонбоньерок с конфетами:
– Радость должна от молитв проистекать, а не от баловства, – внушала она сыну Никитушке.
Геля же в бумажной лавке купца Чернохвостова накупила все без исключений рождественские украшения: шоколадные «бомбы» с сюрпризами внутри (брошками и колечками), хлопушки с конфетти, дюжину посеребренных грецких орехов, новогодние фигурки из стекла, гипса и фарфора. А в милютинских лавках приобрела огромную корзину с желтовато-зелеными мандаринами и ароматно-румяными крымскими яблоками, которые также решила повесить на елку.
– А крестовину давай обложим «рождественской ватой», – предложила она Крутилину. – Смотри, она обсыпана блестками и будет искриться, словно снег под фонарем.
– Хорошо, – согласился Иван Дмитриевич.
– К Никитушке когда поедешь?
– Завтра.
– И что подаришь?
– Паровоз с заводной пружиной купил, а к нему дюжину вагонов. Хочешь покажу?
– Потом. А что Прасковье Матвеевне?
– Ничего. Хватит с неё. Тысячу в год ей отдаю.
– Не ей. Вашему сыну. Я, как чувствовала, что ничего ей не купишь. Потому позаботилась сама, – Геля достала из комода книжку в красном шагреневом переплете с золотым тиснением «Календарь для всех сословий на 1873 год». – Очень ей пригодится. Тут и месяцеслов, и все праздники переходящие по датам указаны.
– Да её ночью разбуди, она их без всякого календаря назовёт. Зря только деньги потратила.
– Виновата я перед ней. Счастье у неё украла.
Из дома вышли в одиннадцать – Иван Дмитриевич повернул было налево, к Исакию[5], но Ангелина потянула его вправо:
– В Казанский пошли, туда император должен приехать.
Как всякая бывшая провинциалка, Ангелина не упускала возможности увидеть венценосных особ, которые по торжественным случаям посещали богослужения в Казанском соборе.
– Так туда далеко, а на улице мороз, – попытался возразить Крутилин. – А извозчиков в рождественскую ночь не сыщешь – тоже празднуют. А императором, коли хошь, хоть каждый день любуйся…
– Как? Где? – удивилась Геля.
– Он под нашими окнами со своей…, – Крутилин запнулся, поняв, что едва не сболтнул лишнее.
Для княгини Долгорукой император снял дом рядом с Зимним дворцом на Миллионной улице. Но посещать её так часто, как хотел, не мог, лишь раз или два в неделю ему удавалось незаметно покинуть дворец на пару часов. Поэтому ежедневно во время утренних прогулок государя Долгорукая ждала его на Большой Морской. Заметив издалека её сани, император осаживал лошадь, чтобы перешла на шаг, влюбленные
