Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем
Мистер Кэмпион постарался вкратце рассказать инспектору о карьере донны Беатриче, насколько сам ее знал, и во время его рассказа глаза Оутса чуть не вылезли из орбит, а свои многострадальные усы он едва не содрал с лица.
– Надо же! – удивленно воскликнул он. – Муза Лафкадио?! Я и не подозревал, что маэстро был таким человеком.
– Он и не был, – отозвался Кэмпион. – Уверен, он всегда обращался с этой дамой в высшей степени благопристойно.
– Ну что ж, значит она действительно безумна, – сказал инспектор тут же. – Все домочадцы определенно странные. Кухарка, например, раньше бывшая моделью, и те чудаковатые люди, которые живут в сарае в саду. Богема – одно слово, но у этого дома респектабельная репутация. Думаю, ты согласишься, что здесь все же попахивает безумством. Причем повсюду, если хочешь знать мое мнение.
– А как насчет миссис Лафкадио? – рискнул поинтересоваться Кэмпион.
– Она не в счет, – улыбнулся инспектор. – Это настоящая леди и производит крайне симпатичное впечатление. Я посоветовал ей прилечь. Боюсь, она пережила сильнейший шок. Прошу тебя, сходи и подготовь ее к тому, что дальше будет только тяжелее. Думаю, нам придется задержать ее внучку.
– Полиция совершит глупейшую ошибку, если сделает это, наравне с тем случаем, когда вы чуть не арестовали дядю Уильяма в Кембридже.
Инспектор с минуту помолчал.
– Если тебе так хочется избавиться от усов, почему бы не сбрить их? – усмехнулся Кэмпион.
Рассмеявшись, мистер Оутс опустил руку.
– Что ж, – сказал он, – в конце концов, главное – неуклонно следовать процедуре. Этот Ренни кажется толковым малым. Он предоставит мне список гостей. Мы возьмем показания у каждого из них, и, кто знает, может, что-то и выяснится. Но боюсь, что на этот раз сомнений нет: у девушки имелся мотив, и у нее была возможность. Я знаю, что это нельзя считать неопровержимым доказательством, но точно – девять пунктов из десяти. Не мог бы ты пойти к старушке, Кэмпион, пока я повидаюсь с Ренни? И кстати, ты-то сам ничего не видел? Твоих показаний у меня нет. Где ты был, когда это случилось?
– В коридоре, опускал шиллинг в счетчик.
– Ну конечно! – с горечью воскликнул инспектор. – Единственный профессионал среди гостей покинул комнату в самый неподходящий момент. – Видишь ли, этот счетчик – еще один вопрос, который не дает мне покоя, – поделился он, когда провожал Кэмпиона до двери. – Невозможно подстроить так, чтобы свет погас именно в тот момент. Все указывает на импульсивный, безумный поступок, который по чистой случайности имел успех. Ты же эксперт по психическим расстройствам, вот и поищи их – наверняка где-нибудь да найдешь.
– Если полиция задержит девушку, вы никогда не докажете ее вину, – сказал Кэмпион, взявшись за ручку двери.
– В этом-то и проблема, – откликнулся инспектор. – Без убедительных доказательств мы не сможем добиться обвинительного приговора, но весь мир поверит, что она виновна.
– Именно этого я и боюсь, – бросил Кэмпион, выходя.
Глава 6
Благородный жест
Мистер Кэмпион медленно поднимался по лестнице в гостиную, размышляя о том, что ситуация безвыходная. Он с ужасом готовился к встрече с семьей. Белль, как он знал, ждет от него утешения, а в сложившихся обстоятельствах он мало что мог ей предложить.
Леденящее ощущение беды охватило весь дом. В зале царила прохладная, но в то же время душная атмосфера.
Их следует предупредить о намерениях инспектора – это он понимал, и оставался вопрос о безумии. Чем дольше он обдумывал свою задачу, тем меньше она его привлекала.
Кэмпион толкнул дверь и вошел в гостиную. Здесь собрались все, кроме Линды и Розы-Розы. Белль сидела в своем обычном кресле у камина, как и накануне вечером, когда она с таким удовольствием беседовала с Кэмпионом. Сейчас Миссис Лафкадио была очень серьезна, но на ее лице не наблюдалось и следа слабости. Сложив руки на коленях, она неотрывно смотрела на огонь, и ее поджатые губы выражали сожаление.
Лиза тихонько плакала, примостившись на низком стуле рядом с Белль. По крайней мере, казалось, что она плачет, потому что время от времени женщина подносила к своим маленьким черным глазам большой белый платок.
По другую сторону камина донна Беатриче, единственная из всех собравшихся, кто переоделся, сидела, закутавшись в шаль из черного жоржета, с серебряным шатленом на поясе и большим серебряным крестом на шее.
Макс Фустиан нетерпеливо расхаживал по комнате. Как и донна Беатриче, он быстро разглядел возможности драматической ситуации и, хотя не собирался извлекать из трагедии личную выгоду, определенную удовлетворенность все же испытывал. В худшем случае это означало, что на маленькой сцене, в которую он превратил свою жизнь, происходит нечто скрытое от глаз. Перед ним стоял и другой насущный вопрос: благоприятно или неблагоприятно повлияет этот скандал на репутацию Лафкадио?
При появлении Кэмпиона Макс бросил на него небрежный взгляд и обескураженно развел руками. Если бы он сказал: «Какая нестерпимая мука, не так ли? Но несчастья случаются», он не смог бы выразить свою мысль яснее.
Приветствие донны Беатриче было более впечатляющим, и Кэмпион с внезапным удовольствием вспомнил, что ее настоящее имя – Харриет Пиккеринг.
– Ваша аура, – произнесла она, поднявшись с кресла. – Ваша аура… Вы словно пламя, ворвавшееся в комнату. Безудержное космическое пламя.
Лиза в знак протеста прошептала что-то на своем языке, и Белль протянула руку, чтобы успокоить ее.
Донна Беатриче снова опустилась в кресло.
– В этом доме чудовищные вибрации, – продолжила она. – Воздух кишит злыми духами, которые так и лезут друг за другом. Я чувствую, как они давят на меня, терзают меня. Тебе-то хорошо, Лиза. Они обходят тебя стороной. Но я слышу высший разум, и я знаю, что все мы в опасности. Это злодеяние запустило миллионы вибраций. Мы должны крепиться. Я обязана проявить исключительное мужество.
Белль нехотя оторвала взгляд от огня и пристально посмотрела на донну Беатриче.
– Харриет, – сказала она, – хватит манипулировать ситуацией.
Это было первое недоброжелательное замечание, которое кто-либо из них слышал от нее, поэтому упрек оказался весьма действенным. По губам Макса скользнула мимолетная улыбка, Лиза перестала хныкать, а сама донна Беатриче издала неопределенный звук, словно испуганная курица. Затем с неподражаемым чувством собственного достоинства
