Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем
— Разумеется. Что я могу сделать для вас?
— А не согласились бы вы написать наш портрет на лоне природы? Нам так хочется сохранить что-нибудь на память о нашем пребывании в Яншо. А вы, девушка, кажетесь такой одаренной!
Польщенная комплиментом и радуясь столь необычному заказу, я без тени колебания соглашаюсь. Ее супруг немедленно всовывает мне в руку визитную карточку отеля, и мы назначаем встречу на тот же вечер.
Вот так в один прекрасный день, начинавшийся как обычно, ваша жизнь совершает непредвиденный поворот, о котором накануне вы даже и не помышляли.
* * *
Я появляюсь в назначенный час. Вхожу в холл, иностранцы уже там. Мы рассаживаемся в патио, вокруг клумбы пионов и бассейна с рыбками.
Фердинанд и Мадлен — именно так они представились — без предисловий объясняют мне свой замысел:
— Мы тут сегодня поразмыслили, пока плыли на корабле, мадемуазель. Нам хотелось бы иметь три картины, составляющие триптих. Понимаете?
Не дождавшись моего ответа, Фердинанд продолжает:
— Центральная часть изображала бы нас с женой в полный рост и анфас, мы стоим на центральной улице так, чтобы были видны с одной стороны — река, а с другой, вдалеке, — холмы.
— Мы были бы очень довольны, если бы вместо подписи на вашем произведении вы включили бы в композицию автопортрет среди прогуливающихся, изображенных позади нас. Конечно, если вас это не смутит, — добавила Мадлен.
— О, вот уж ничуть. Какое оригинальное пожелание!
Фердинанд с улыбкой продолжает:
— На остальных частях триптиха будут только пейзажи. По одну и по другую сторону улицы. Слева — берег реки и рисовые террасы, справа — старинные деревенские домики с лакированными и изогнутыми кровлями. Что скажете, мадемуазель Чэнь, — не слишком ли мы широко замахнулись?
— Да уж, но это будет таким удовольствием для меня! — откликаюсь я тут же, ничуть не стараясь скрыть своего воодушевления. — Меня зовут Лянь.
— Возьмите, Лянь. Это вам.
Мадлен протягивает мне прямоугольную коробочку. Ее голос дрожит от волнения, когда она доверительным тоном добавляет:
— Я надеюсь, что на картине вы изобразите себя в этом облачении. К несчастью, сама я не могу больше его носить: сами видите, у меня больше нет осиной талии, какая была в мои двадцать лет!
— О, мадам. Меня смущает ваш подарок, как мне принять его? Благодарю вас.
— Но я прошу вас. Я была бы счастлива, если бы вы носили его вместо меня. Давайте же, откройте его по-французски — без церемоний.
— С превеликой радостью, мадам. Это для меня честь…
Я неловко взвешиваю в руке пакет, который успела распаковать. Он легок как журавлиное перо.
— Да открывайте же наконец, — торопит меня старая дама, ее глаза блестят.
Я смущенно повинуюсь. Развязываю ленту, потом быстро разворачиваю бумагу из красного шелка и очень осторожно вынимаю одежду.
— О, мадам, какое оно прекрасное! И какое необычное…
Я легонько провожу по нежной и шелковистой ткани, прохладной на ощупь.
— Оно ваше, я дарю его вам. У нас нет детей, вот поэтому…
— Какая большая честь, мадам, — говорю я, кланяясь и приложив ладонь к груди, — я вложу всю душу в исполнение вашего заказа, уж будьте уверены.
Вернувшись домой, я снимаю легкую оберточную бумагу и любуюсь великолепным платьем, отливающим всеми оттенками анисово-зеленого и расшитым белыми карпами. Кроме него я обнаруживаю прелестный мешочек, в котором — длинный ремень и мягкие тапочки, все в одинаковых тонах. И все это будет прекрасно сочетаться с водами реки Ли.
Раздеваясь, чтобы поскорее примерить платье, я уже улетаю мыслями, подбирая палитру и представляя себе гармоничные цвета триптиха.
Я любуюсь собой в зеркале спальни. Очарованная, я не в силах оторваться от собственного отражения. Верчусь и так и сяк. Этот наряд роскошен и идеально сидит. Не потребуется даже никакой подгонки. Невероятно! Я сама кажусь себе принцессой, сошедшей прямо со страниц волшебной сказки. Текучие шелка будто взволнованно дышат под моими пальцами, нежно шелестя. Мне еще никогда не приходилось носить таких красивых платьев, таких богатых тканей!
Я надеваю мягкие тапочки. Они моего размера. Что за совпадение!
Схватив маленькую сумочку, замечаю внутри какой-то предмет. Разворачиваю свернутую в форме маленького цветка ткань и вынимаю пару сережек — в каждой по черной жемчужине. Наверное, Мадлен их забыла. Я немедленно их верну. Должно быть, они очень дорогие.
Замечаю на круглом одноногом столике конверт. В нем аванс, который они мне уже выдали. У меня есть возможность вернуть все то, что еще не принадлежит мне.
Завтра я уже смогу подготовиться и загрунтовать холст, а потом, возможно, набросать эскизы. Я сгораю от нетерпения начать работать.
Я как в лихорадке и чувствую, что всю меня охватывает возбуждение. Смотрю на себя в зеркало, вертя головой туда-сюда так, что уже сводит шею. Самой забавно наблюдать за тем, как я готовлюсь к этой работе. Думаю, надо собрать волосы в пучок, чтобы открыть плечи. Может быть, подкрасить капелькой розового губы и скулы… или уж тогда тем оттенком, что отливает оранжевым, да, точно, так будет лучше — ведь именно такой цвет бывает у ряски на рассвете. Я в такой эйфории, что делаю несколько танцевальных па, что-то напеваю и хохочу во все горло. И вот опрокидываюсь прямо на кровать и, сияя, складываю руки крест-накрест. Разве я не могу помечтать?
Уметь рисовать — уже волшебство. А рисовать для других — это редкий личный дар.
А вспомнить о своих корнях и особых отношениях с французской культурой — лучше и вообразить нельзя.
Сарла, юго-запад Франции
Май 1971 года
Мадлен
Картина великолепна. Я не устаю любоваться ею.
Лянь чудесная. Она, не возразив ни словом, согласилась со всеми изменениями и множеством переделок как в смысле окончательной отделки, так и обрамляющих частей. Она проявила чудеса терпения и восхитительной скромности, не задав ни единого вопроса и до последнего штриха внеся наши пожелания. Охотно предоставила Фердинанду самому сделать наброски и грунтовку правой и левой сторон триптиха. А он уж так хотел сделать это сам — он, всю молодость мечтавший стать художником!
