Призраки воды - С. К. Тремейн

Я тянусь к нему, чтобы посмотреть поближе.

— Нет! Не трогайте! — пронзительно вскрикивает Грейс.

— Почему?

Лицо у девочки мрачнее некуда.

— Оно мамино. Вдруг вы увидите ее лицо? Солли говорит — он видел.

Тут уж мне самой делается жутковато. Все-таки Грейс десять, пора бы перерасти магическое мышление. Неужели это регрессия? И Грейс какой-то скрытой частью души застряла на уровне семилетки?

— Когда, Грейс, когда Солли видел маму? В зеркале?

— Тогда.

— Когда?

— Не скажу. Спросите Солли. Она… Это все из-за него, он сделал кое-что ужасное.

— Грейс?

Снова молчание. Ветер, хорек. Охотится на кроликов.

— Мне пора делать домашнее задание. Я всегда делаю домашнее задание после обеда, — бормочет Грейс.

— У меня всего пара вопросов. “Он” — это кто? Соломон?

— Не скажу.

— Хорошо. А почему ты говоришь, что “Солли сделал кое-что ужасное”?

— Я не сказала “Солли”, я сказала “он”. КОЕ-ЧТО!

— Грейс?

— Кое-что! — Девочка уже пронзительно кричит. — Кое-что! Кое! Что! Почему вы не слушаете? Почему никто никогда меня не слушает?

Сыплются громкие слова. Грейс маленькая, ей трудно, она в гневе, а может быть, ей вот-вот станет совсем плохо. Как будто еще немного — и девочка разразится истерическими всхлипываниями.

Я и так сильно надавила. Зачастую с детьми труднее всего.

— Ладно, Грейс. Прости, пожалуйста, что я тебя расстроила.

— Не расстроили, — говорит Грейс стене у меня за спиной.

— Вот и хорошо.

Молчание.

— Наверное, на сегодня достаточно.

Молчание.

— Я собираюсь назад, в Фалмут. Дорога неблизкая.

Молчание.

— Ну ладно, я пошла.

— До свидания, — произносит Грейс все так же в стену.

Я поднимаюсь и иду к двери, ничего больше не ожидая от этого натянутого, гневного, странно-неприятного разговора.

Хорек торжествующе ухмыляется. Комнату наполняют нелюбимый Грейс дождь и любимый ею ветер. Но когда я уже у самой двери, Грейс Тьяк внезапно произносит:

— Вы… не приедете?

Я оборачиваюсь:

— Что?

— Вы. Не приедете. Еще раз?

— Ну, это зависит… зависит от вас, ребята. — Я почти заикаюсь, разнервничавшись из-за Грейс. Никогда бы не подумала. Я сохраняла невозмутимость, беседуя в тюрьме ее величества Белмарш[34] с серийным убийцей, который расчленил обеих жертв. А это всего лишь десятилетняя девочка с особенностями развития, десятилетняя девочка, которая еще не прожила горе.

— Вы правда уезжаете? В Фалмут? Мимо Мозла?

Правильно произносит — Мозл. Не “Маус-хол”. Местная девчонка.

— Я так и знала, — прибавляет Грейс. — Все уходят. В итоге все уходят. Как каннибал, который убегает в пещеру у моря.

— Прости?

— Я читала в книжке. Про каннибалов. Они всегда живут у моря.

Я не знаю, как отвечать.

Во взгляде Грейс тоска, теперь девочка смотрит прямо на меня, а не мне через плечо. И выдерживает мой взгляд. Глаза в глаза.

— Каренза!

— Что?

— Мне страшно. Приезжай еще, пожалуйста. Пожалуйста.

Что это — слеза? Кажется, слеза. Естественный порыв — броситься к этому измученному ребенку и обнять. Но я знаю, что это неправильно, знаю, что надо соблюдать дистанцию, к тому же Грейс уже смахнула слезу, притушила эмоции и зарылась в книгу. “Я всегда делаю домашнее задание после обеда”.

Поэтому я бормочу — достаточно громко, чтобы Грейс услышала:

— Я вернусь. Честное слово.

Выхожу на площадку второго этажа, в приглушенный свет старинного Балду-хауса. И с некоторой тревогой понимаю, что сердце у меня стучит как молоток.

7

Малколм

Ему кричат про палтуса. Малколм думает: господи, палтуса только не хватало.

Палтус.

— Черт его знает. Семьсот тысяч?

Су-шеф с неудовольствием смотрит на Малколма:

— Малк?

— Прости. Прости, прости. Дома кое-что случилось. Спроси, пожалуйста, шефа, мне надо разобраться с налогом на добавочную стоимость.

Су-шеф Андерс бросает на него сочувственный взгляд. Дома кое-что случилось?

Малколм внутренне содрогается от этой недомолвки — “дома кое-что случилось”. Его жена Натали умерла. Его странные дети остались без матери. Вопросы без ответа в странном красивом доме, который он даже не может покинуть. В доме, который он делил с Натали, ныне покойной. Да, у него, Малколма, совершенно точно дома кое-что случилось.

Малколм возвращается к себе в кабинет, подальше от лязгающего хаоса кухни. Думает о Натали, пытается не думать о Натали.

Поднявшись по лестнице, он толкает дверь и усаживается за стол. Сидя за этим столом, можно созерцать гавань Сент-Айвза от Смитонского причала до пляжа Портгвидден. Один из красивейших пейзажей города, и Малколм иногда развлечения ради прикидывает, сколько денег можно было бы выручить, продай он это место. Дом неминуемо поделят на несколько квартир — ну и пусть. Продажа дома принесла бы ему куда больше денег, чем приносит ресторан.

Но это означало бы продать еще один осколок Корнуолла приезжим.

Малколм не торопясь озирает открывающуюся за окном картину, испытывая рудиментарное удовлетворение, — вот они, наследственные владения. Когда рудники и земельные угодья истощились, его умные предки купили этот участок и такие же участки в Ньюлине и Фои[35] и начали оптовую торговлю рыбой — продавали сардину и отправляли в Лондон, бочками, миллиардами.

Но вот большая часть владений понемногу распродана и обращена в квартиры, чтобы можно было поддерживать жизнь в главном доме, а Малколм, последний представитель Тьяков, продает голодным лондонцам морского окуня, тушенного с лемонграссом и зеленым чили. И этот неустойчивый доход — причина головных болей, а голова у Малколма болит все чаще. Полагаться он может только на ренту от фермы, однако ферма приносит немного. Поэтому каждый день, вот как сегодня, он глядит на цифры, размышляя, не уменьшатся ли они за год, а тогда ему придется продать дом, они будут жить на эти деньги не один год, но продать он не может, они никогда, ни при каких обстоятельствах не должны продавать Балду, этого никто не поймет, все станет известно, правда выплывет на свет божий, может быть, дело даже дойдет до суда.

И снова мир сгрудился вокруг него. Сообщения, имейлы, кухонные разговоры просачиваются в кабинет, из соседнего кабинета кричат:

— Малколм, у нас проблема с овощами, грузовик сломался на шоссе А30.

— Та официантка опять звонит, говорит, что заболела. Кого поставить на замену?

— Насчет палтуса, Малк…

— Да, уже звоню оптовикам насчет этого чертова палтуса!

Время идет — быстро и в то же время медленно. Не эта сторона бизнеса ему нравится. Придумывать что-то, обсуждать меню с шеф-поварами, менять интерьер в соответствии с временем года, просчитывать, как он откроет новый гастропаб в Портлевене[36], — вот это ему нравится, иногда даже очень.

Проходит полтора часа, Малколм наконец отрывается от бухгалтерских книг. Угасает редкий в ноябре солнечный день. Может, сделать перерыв, вернуться домой, к детям, — сегодня суббота. Ресторан проживет и без него, уж один-то день