Искатель, 2006 № 08 - Журнал «Искатель»
— Дора Мироновна, смерть ненасильственная?
— Нет, насильственная. Ее задушили.
— Э-э… как?
— Скорее всего, руками. Подробности в акте вскрытия. Оперативников словно подменили. Майор тут же отправил внедорожник в РУВД, видимо, за свободными сыщиками, капитан принялся уже дотошно изучать одежду погибшей, размашисто черкая в блокноте. Да и мне труп девушки глянулся иначе: я увидел и мелкие бусы, и сережки, и короткую стрижку… Потому что теперь это был «глухарь» — глухое убийство.
Судмедэксперт с помощью капитана потерпевшую раздела, чтобы осмотреть тело. Палладьев несдержанно присвистнул, а Дора Мироновна ахнула:
— Господи!
Я подошел ближе…
Обе груди и живот чуть ли не в шахматном порядке были покрыты полуовальными красными следами. Или знаками. Словно ее тело терзали щипцами. Некоторые овалы покрылись рубиновой корочкой, другие еще сочились кровью.
— Искусала собака, — тихо предположил капитан.
— Искусало, но другое животное, — не согласилась Дора Мироновна.
— Крысы? — спросил Леденцов.
— У крыс рты поменьше, — объяснила судмедэксперт.
— Но скончалась не от укусов? — спросил я.
— Уже говорила: ее задушили.
— Теперь в квартирах держат разных экзотов. Может ее покусала какая-нибудь пиранья, — поделился капитан.
— Ее кусал человек, — кончила нашу дискуссию Дора Мироновна.
— Неужели вампир? — предположил майор, не веря в собственные слова.
— Кусают не только ради крови, — усмехнулась Дора Мироновна.
— Это сексуальный маньяк, — решил я.
— Только его нам и не хватало, — вздохнул майор.
Предстояла нудная и кропотливая работа. Первым делом следовало определить личность девушки. Хорошо, если поступит заявление об ее исчезновении. У нас, в сущности, кроме одежды нет ничего опознающего. Кто она и откуда… Своей тревогой я поделился с Леденцовым.
— Найдем через ее мобильник, — заверил майор.
16
Я ждал фамилию и адрес убитой. Майор обещал к девяти утра съездить к операторам мобильной связи. Но в кабинет заглянула секретарша и щебетнула, что меня вызывает прокурор. Не очередное ли происшествие?
Прокурор в кабинете был не один. В сидевшей женщине я не сразу узнал директора школы: ее голову покрывал опрятный платочек, словно она попала в церковь. Ну да, школа с православным уклоном.
— Сергей Георгиевич, присядьте. Директор школы на вас жалуется…
— Не может быть, — вырвалось у меня удивленно.
— Претензии, так сказать, педагогического характера.
— Какие же? — не верил я.
Юрий Валентинович не ответил, видимо, предоставляя эту возможность директрисе. Да и я захотел услышать ее голос. Мне показалось, что заговорила она с неохотой:
— Сергей Георгиевич, вы нервируете педагогический коллектив.
— Каким же образом?
— Допрашиваете учеников…
— Нет, я лишь с некоторыми побеседовал. Не писал протоколов и не вызывал в прокуратуру.
— Капитан милиции на глазах ребят выспрашивал преподавателя физкультуры…
— Неужели этот бугай расстроился? — не утерпел я.
— Сергей Георгиевич! — прокурор сокрушенно покачал головой.
— Извините.
— Вы посещаете Тамару Леонидовну, не обращая внимания на ее душевное состояние…
— Госпожа директриса, как мне разобраться в этом пикнике без ее показаний?
— В конце концов, вы на глазах всей школы устроили драку с родителем.
— Я лишь оборонялся.
Видимо, исчерпав заготовленные претензии, она добавила как бы от себя лично:
— Вы строите из себя Шерлока Холмса.
— Вы ведь тоже строите…
— Кого я строю?
— Директора школы.
— Я и есть директор школы!
Мне бы ответить ей в унисон «А я и есть Шерлок Холмс». Удержало недовольное лицо прокурора. Недовольное, разумеется, мною, потому что есть неписаный закон: в любой ситуации работник прокуратуры обязан быть невозмутимым.
— Господа и… товарищи, говорим по делу, — успокоил нас Юрий Валентинович, добавив слово «товарищи», зная, что обращение «господа» я не люблю.
Наверное, от белого платка лицо директрисы казалось матовым. Даже стекла ее очков замутились белизной. Но теперь, после нашего разговора, в щеках нашлась краска, да и очки вроде бы порозовели. А я никак не мог взять в толк цель ее прихода и нелепый характер обвинений. Она вдруг их объяснила:
— Сергей Георгиевич, своей деятельностью вы бросаете тень на школу.
— Вера Карловна, допустим, тень на школу бросил преступник, — заступился за меня прокурор.
— Юрий Валентинович, вы не представляете, как трудно сейчас воспитывать детей. Меняются требования, системы…
— Надо воспитывать не по системам, — не удержался я.
— А как? — спросила директриса с долей сарказма.
— Трудом.
Она так скривилась, что очки заметно полезли на лоб. Или у нее такая улыбка? Если и улыбка, то ее исказило презрение к моей мысли о труде. Добавила и словесно:
— Вы забыли, в какое время живете. В девятом классе двадцать восемь учеников, и каждый день ребят встречают двадцать восемь автомобилей. Ни одного «жигуленка», лишь «БМВ», «мерседесы» и «тойоты». Некоторые с водителями. Эти дети учатся жить современно и красиво.
— Кого же из них готовят?
— Мы воспитываем интеллектуальную элиту.
— Теперь понятно, почему я вторую неделю не могу дождаться водопроводчика.
Прокурор моей полемики не одобрял, видимо, считая, что лезу не в свое дело. Но воспитание — дело всех. И я имел на это моральное право: трудное детство, вырастил дочь, занимался криминальными подростками, прочел не одну книгу по педагогике… И тут же вспомнил:
— Вера Карловна, а вот Макаренко…
— Макаренко теперь не в формате, — перебила она.
— Да, умные люди всегда выпадают.
— Откуда выпадают?
— Из формата.
Прокурор взглядом указывал мне на дверь, чтобы я увел директрису. Но у меня был к ней вопрос, с которым я намеревался посетить школу и опросить всех преподавателей. Теперь уж не пойду:
— Вера Карловна, что скажете о физике?
— Отменный педагог.
— Я имею в виду моральные качества…
— Сергей Георгиевич, не забывайте, что школа православная. Аморальных не держим.
Мне захотелось ей сообщить, что Салтычиха исправно ходила в церковь. Не верил я директрисе уже хотя бы потому, что она не признавала моего любимого воспитателя Макаренко. Прокурору наша словесная канитель надоела:
— Спасибо, Вера Карловна, за сигнал. Всего хорошего.
— Но я пришла по делу…
— По какому?
— Пропала школьница, Катя Зуева. Вчера не вернулась из школы. Родители посчитали, что она ночевала у подруги.
Меня так колыхнуло, что директриса уставилась своими очками в мои выжидательно. И я спросил:
— Вы… Катю знаете?
— Конечно.
— Голубая курточка?
— Да…
— С ее подругой говорили?
— И я, и родители.
— Что сказала подруга?
— После уроков Катя села в белую машину и уехала…
17
Палладьев не
