Изола - Аллегра Гудман
– Вы хоть знаете, как меня зовут? – спросила я.
Девочки покачали головами.
– Я Маргарита де ля Рок де Роберваль, а это – Клэр Д’Артуа. Я живу в этом замке с самого рождения. – Тут я понизила голос, чтобы Аньес, суровая нянька девочек, ничего не услышала. – И знаю тут все тайники!
– Что еще за тайники? – шепотом спросила Изабо.
– Этого я вам сказать не могу, зато могу кое-чему вас научить.
– Чему же? – уточнила Сюзанн.
– Музыке. Истории. Теологии, – перечислила я. Клэр в ужасе уставилась на меня, но я продолжала: – Если придете к нам в башню, мы будем давать вам уроки.
– Сперва спросим у Аньес, – тут же поправила меня Клэр, – а она узнает у вашей матушки, можно ли вам стать нашими ученицами.
Начиналось все как потеха. Мы с Клэр словно затеяли детскую игру в куклы. Первое время сестры приходили к нам всего на час, пускай и каждый день. Клэр учила их играть гаммы на верджинеле, а я тем временем выискивала ненужные клочки бумаги, чтобы было на чем писать. Но вскоре уроки растянулись на все утро. Мы читали сестрам и вышивали вместе с ними. А иногда воображали себя монахинями, взявшими под крыло учениц-неофиток, и торжественно молились вместе.
Во время одной из таких молитв я предложила сестрам:
– Закройте глаза.
– Но ты‐то останешься с открытыми! – возразила Сюзанн.
Я улыбнулась.
– Как я могу зажмуриться, если сомневаюсь, что вы меня послушаетесь?
– А кто первым закроет глаза? – спросила Изабо. – Если все зажмурятся, как нам проверить друг друга?
– А ты ни о ком больше не думай, – посоветовала ей Клэр. – Главное, что Господь знает всю правду, ведь Он видит все твои дела.
Сестры послушно зажмурились и склонили головы, как и сама Клэр, а вот я продолжила наблюдать за подругой. Не прикрывая глаз, я молилась о том, чтобы Бог и мне даровал такое же самообладание. Меня изводили тревога и страх, ведь я не знала, в какой из дней Роберваль вызовет меня к себе. Когда‐то я была беспечной девчушкой, как Сюзанн с Изабо, и верила, что мне ничего не грозит. А теперь гадала, сколько еще дней смогу провести в стенах родного дома. Ночью в кошмарах мне снилась холодная ладонь Роберваля, его взгляд, ставший таким удивленным, стоило мне только заговорить. Снилось, как я снова и снова спрашиваю у него: «Над чем это вы смеетесь?»
В то лето наши ученицы носили наряды, щедро расшитые жемчугом, и как‐то раз мы решили сделать им красивые прически.
– Прелестно! – похвалила Клэр результат. Девочки были еще до того малы, что приняли ее комплимент спокойно, без ложной скромности и возражений. Сперва мы дали посмотреться в зеркало Сюзанн. Она мгновенно посерьезнела, точно за один миг осмыслила всю свою будущность и превратилась в невесту – нет, в молодую жену. А потом в зеркало заглянула Изабо. Кудряшки у нее еще по-детски пушились, а личико пока оставалось округлым, но при виде своего отражения она удивленно вытаращила глаза. Девочка в зеркале показалась ей неожиданно взрослой.
Повисла пауза, но вскоре сестры оправились от удивления и стали наперебой требовать, чтобы мы вместе сходили к их матушке и показали, что у нас получилось.
– Ну же, пойдемте с нами! – нетерпеливо просила Сюзанн.
– Я не могу, – возразила Клэр.
– Тогда давай ты, – предложила мне Изабо.
– Это ни к чему, – предостерегла Дамьен, но, увы, я ее не послушала. Слишком уж мне нравилось, какие прически у нас получились, слишком уж я гордилась тем, как преображают детей наши уроки. И мне хотелось похвалы за свои труды.
Я смело спустилась по лестнице вместе с девочками и пересекла длинную галерею. Сестры указали на дверь, ведущую в покои их матери. Слуги пропустили нас внутрь.
– Дети? – позвала мадам Монфор из своей пышной постели, больше похожей на шатер. Ее светлые кудри рассыпались по плечам, а маленькие руки поражали изяществом. Казалось, они никогда не знали работы. Мадам Монфор напомнила мне птицу в гнезде. Пышный, тщательно взбитый и устланный подушками матрас и коврики в черно-красную клетку, сплетенные из тростника, только усиливали сходство. – Скорее идите сюда! – потребовала она, и сестры побежали к ней. Они похвастали прическами, показали матери обрывки бумаги, на которых были написаны их имена, а потом и меня подвели к кровати.
– Спасибо за ваши уроки, – сказала мадам Монфор, когда я присела в реверансе.
– Ваши дочери – очень способные ученицы, – похвалила я.
– Скажите, как нам вас отблагодарить?
Десятью золотыми монетами, подумала я, но сдержалась.
– Ничего не нужно, спасибо. Мы учим в свое удовольствие.
– Давайте тогда материалы пришлю, – предложила мадам Монфор. – Лен, булавки, нитки.
Я благодарно кивнула.
– И немного бумаги, если можно.
Потом Аньес увела девочек. Я же, простившись с мадам Монфор, не спешила вернуться в крохотные комнатки нашей башни. Отчаянное любопытство взяло верх над осторожностью, и я скользнула в большой зал. Мне хотелось постоять немного в этом огромном пространстве.
Знакомый стол темного дерева и соседний столик, поменьше, сегодня пустовали. Солнце пробивалось в высокие арочные окна. Я подняла руку с кольцом и поймала рубином лучик света, как когда‐то сделал Роберваль. Мне подумалось, что это украшение – мой талисман и с ним мне никакие происки родича не страшны.
Тут вдруг раздался чей‐то голос, и я вздрогнула от неожиданности.
– В ювелира играешь? – полюбопытствовал Николя, старший брат Изабо и Сюзанн.
Я надела кольцо на палец.
Слишком поздно.
– Где ты его нашла?
– Это мое кольцо, – вырвалось у меня: я им не воровка и не маленькая девочка.
Николя был необычайно хорош собой: рыжевато-каштановые волосы, ореховые глаза, разболтанная, неторопливая походка человека, который привык ездить верхом. Я предположила, что мы с ним ровесники, но ростом, богатством и дерзостью он заметно меня превосходил.
– Что ты тут забыла? – надменно спросил он.
Тогда‐то и стоило бы уйти, но я, на свою беду, продолжила разговор.
– К твоему сведению, я тут живу.
– Но не в этих же комнатах.
– Твои сестры приходят ко мне в гости.
Стоило мне упомянуть его семью, как Николя сразу нахмурился.
– Много ты о них знаешь?
– Они мои ученицы.
– Что‐то я их сейчас тут не вижу.
– Твоя мать…
