Реинкарнация архимага 4 - Сергей Александрович Богдашов
Гул резонаторов усилился, перейдя в пронзительный, едва слышимый визг. Над туманом воздух начал мерцать, искажаться, как над раскалённой плитой.
И тогда небо разверзлось!
Первая молния ударила не в землю, а в самый центр сгустившегося тумана. Ослепительно-белый трезубец, толщиной в дерево, вонзился в лиловую пелену с оглушительным грохотом, от которого содрогнулась земля. В месте удара туман взметнулся вихрем, обнажив на мгновение почерневшую, обугленную землю и несколько хаотично мечущихся теней.
Туман взревел. Это был уже не беззвучный вой, а физический звук — рёв тысячи рассекаемых вихрей, шипение испаряющейся энергии. Плазмоиды в панике метались, и многие просто рассыпались от близости разрядов.
— Так… держать… — прохрипел я, чувствуя, как моё собственное поле натягивается, как струна. Я был дирижёром, а оркестр бушевал, пытаясь вырваться из-под контроля.
Ударила вторая молния. Третья. Они били не хаотично, а тяготея к краям «чаши», созданной резонаторами, обрамляя туман кольцом огня. Каждый удар выжигал в нём огромные бреши, которые туман не успевал затягивать.
А потом хлынул дождь. Не обычный, а ледяной, пронизывающий, смешанный с градом. Он обрушился на туман стеной. И тут произошло то, на что я лишь надеялся. Вода, особенно такая, насыщенная энергией грозы, оказалась для энергетических форм катастрофой. Туман начал не просто рассеиваться — он «таял», оседая на землю чёрной, дымящейся жижей. Плазмоиды, попадая под потоки, вспыхивали и шипя гасли, как мокрые факелы.
Но Аномалия не сдавалась. Из её глубины, из-под самого Купола, выползло нечто новое. Не червь и не паук. Нечто массивное, похожее на сплюснутого ската, сотканного из сгущённого мрака и прожилок багрового света. Оно парило над землёй, игнорируя дождь, и от него исходила волна такого холода, что дождевые капли застывали в воздухе, падая мелкими льдинками. Это был ответ на мою грозу — существо, гасящее энергию, поглощающее электричество и тепло.
Оно двинулось на нас, и на его пути дождь прекращался, а громовые раскаты затихали.
— Артиллерия! — закричал я, уже не скрывая напряжения. — Цель — Тварь у Купола! Всё, что есть! Огонь по готовности!
С холма грянул залп. Ефимов бил всем, чем смог: осколочно-фугасным, картечью, даже последним «улучшенными» снарядом. Затем снаряды рвались вокруг «ската» уже вразнобой, но, казалось, не причиняли ему вреда. Словно он пожирал энергию взрывов и его тело лишь слегка колыхалось, становясь ярче.
Я понял, что проигрываю. Гроза истощала мои силы, а этот монстр был создан, чтобы её нейтрализовать. Нужен был другой удар. Не рассеянный, а точечный. Не электрический, а… чистый магический импульс, лишённый формы, который нельзя было поглотить.
У меня оставался один вариант. Опасный, почти самоубийственный. Я рвал связь с резонаторами, предоставив грозе бушевать самой по себе. Всю оставшуюся волю, всю накопленную за годы силу и умение я сконцентрировал в одной точке — в своём жесте. Не заклинание из учебника. Своё. Рождённое в горниле опыта, отчаяния и ярости. Я выбросил вперёд руку, и из ладони вырвался не луч и не шар, а… «пробоина» в реальности. Искажённый, дрожащий сгусток ничего, вакуумная воронка, всасывающая в себя свет, звук и сам порядок вещей.
Он полетел не быстро, пьяно покачиваясь. «Скат» замер, словно пытаясь осознать эту новую, лишённую логики угрозу. Он попытался поглотить и её, протянув навстречу щупальце тьмы.
И это была его ошибка.
«Ничто» встретилось с «поглотителем». Не было взрыва. Был тихий хлопок, как от лопнувшего мыльного пузыря. И на месте встречи возникла маленькая, идеально чёрная точка, которая на долю секунды повисла в воздухе, а затем исчезла, оставив после себя лишь чистый, пустой участок пространства. От «ската» не осталось ничего. Он был не уничтожен, а «стёрт». Вычеркнут из реальности.
Я рухнул на колени, измождённый до предела. Вокруг бушевала стихия, но уже без моего управления. Туман был разорван в клочья, от него остались лишь клубящиеся обрывки. Гроза, лишённая направляющей воли, начала понемногу рассеиваться, дождь стихал.
Когда ко мне подбежали Самойлов и Карташёв, я едва мог говорить.
— Отбой… — прошептал я, и лишь прокашлявшись, смог говорить громче. — Отбой тревоги. Доложить… потери.
Потерь, кроме моего истощения, не было. Но победа была неполной. Мы не уничтожили Аномалию. Мы лишь нанесли ей тяжёлый, болезненный шрам. Показали, что само небо может стать нашим оружием. И что у нас есть козыри, против которых не работает даже их адаптация.
Стеная от боли в каждой клетке, я смотрел, как первые лучи пробивающегося сквозь тучи Солнца освещают мёртвую, выжженную землю перед Куполом. Она была чиста от тумана. На час. Может, на день. Но мы сделали это. Мы заставили чужой разум отступить.
— "Хорошо, — думал я, позволяя себя поднять. — Теперь ты знаешь, что мы можем ударить с неба. Интересно, что ты приготовишь в ответ?'
Игра продолжалась. Но правила в ней снова начал диктовать я.
* * *
Я позволил отнести себя в штабную избу и уложить на походную кровать. Руки дрожали мелкой дрожью, в висках стучало, а где-то в глубине сознания тлела холодная, пустая точка — отголосок того «ничто», что я выпустил на волю. Цена была высокой. Но и добыча — тоже.
Через час, выпив крепчайшего чаю с коньяком, который Самойлов, хмурясь, влил в меня почти насильно, я смог подняться и подойти к столу с картами. Карташёв уже наносил на неё новые данные: зоны выжженной земли, примерные границы отката тумана.
— На три с половиной версты, — хрипло констатировал я, водя пальцем по изменившемуся контуру. — Мы их отбросили на три с лишним версты. И надолго. Земля там теперь… мертвая вдвойне. Пропитана остатками разрядов и… моим следом. Им будет неприятно туда возвращаться.
— Надолго — это на сколько, вашбродь? — спросил Самойлов, его практичный ум уже считал часы до следующей атаки.
— Не знаю, — честно признался я. — День? Неделю? Месяц? Но они вернутся. Туман — это их среда, их продолжение. Они будут выращивать его заново, как плесень. Но теперь они знают — над этой плесенью может сгуститься настоящая туча и выжечь её дотла. И это в корне меняет расклад.
В дверь постучали. Вошёл Ефимов, с лицом, черным от пороховой гари, но с горящими глазами.
— Барон, артиллерия в полном порядке. Стволы остывают, потом им прошомполят. Наблюдатели докладывают — в зоне чисто. Ни тварей, ни тумана. Только дымок кое-где от горелой земли.
— Молодцы артиллеристы! Отлично себя показали! — кивнул я. — Отдыхайте. Но
