Четвертый рубеж - Максим Искатель

Мила подняла голову, нахмурилась.

— Подожди.

Максим уже тянулся к рации, чтобы отправить подтверждение.

— Что?

Она надела вторые наушники, переключила приёмник на соседний диапазон.

— Включилась узкая полоса. Сетка. Они прыгают с шагом, как сканер. Это не случайный слушатель.

Максим послушал. В наушниках щёлкало ровно, методично, будто кто-то перебирал частоты по линейке.

— Нас считают, — сказала Мила. — Они не читают содержимое, они видят импульсы.

— Глуши. Уходим из эфира, — сказал Максим.

Мила оборвала передачу. Щёлчки продолжались ещё около минуты, потом исчезли.

Максим посмотрел на неё.

— Значит, наш шум заметен.

— Да. Мы стали отличимы от обычного фона.

Он молча записал это в голове как новый параметр угрозы. Их ещё не слышали, но уже искали.

* * *

Во дворе хлопнула дверь машины. Звук был отчётливым, чужим, лишним в этом утре.

Семён дежурил на балконе. Его тихий голос через рацию.

— Двое у ворот. Белые повязки. Флаг.

Максим поднялся на площадку и вышел на балкон. Холод ударил в лицо. Двор лежал пустой и ровный, если не считать колеи от саней и старых машин, поставленных как укрытия.

К воротам подошли двое мужчин. На рукавах белые полосы ткани. В руках у одного палка с белой тряпкой. Оружия на виду нет. Это выглядело продуманно.

— Крепость! — крикнул первый. — Мы от Северной зоны. У вас инфекция. Предлагаем медицинскую помощь и карантин!

Максим не повысил голос.

— Откуда информация?

— Эфир общий. Мы слышим. У нас есть врач и препараты. Время идёт. Или детей терять будете?

Фраза была рассчитана. Не как угроза, а психологическое давление. Максим почувствовал, как внутри поднимается злость, и тут же задавил её. Злость мешает считать.

— Переговоры на расстоянии. Отойдите от ворот. Руки на виду, — сказал он.

Мужчины переглянулись и сделали пару шагов в сторону, не дальше.

Семён стоял рядом, смотрел вниз, прищурившись.

— За «Нивой» третий, — сказал он уже не в рацию, а вживую. — Лежит.

Максим перевёл взгляд. Между машинами у правого борта двора действительно мелькнула тень.

— Это не врач, — сказал Семён. — Это боец.

Максим понял смысл. Двое отвлекают. Третий ставит отметку.

* * *

Тень у машины поднялась на колено. В руках у человека была компактная коробка, антенна короткая, направленная. Он работал быстро. Не оглядывался, будто был уверен, что его прикрывают.

— Маяк, — сказал Семён.

Максим уже тянулся к карабину.

— Ложись! — крикнул он вниз, на всякий случай.

Выстрел прозвучал почти одновременно с треском стекла.

Пуля ударила в раму изоляционной комнаты. Стекло разлетелось внутрь, как лёд под сапогом.

Из квартиры донёсся крик Вари. Не паника, а сигнал, что случилось то, чего она боялась.

Семён открыл огонь первым. Два выстрела. Фигура у машины рухнула, коробка отлетела в снег.

Мужчина с белым флагом резко присел, потом попытался отойти за ворота. Второй дёрнулся к калитке.

Максим стрелял коротко, по темпу, без рывков. Он видел не людей, а траектории. Укрытия. Углы. Зоны.

Снизу, из подъезда, Борис выскочил к лестнице во двор, занял позицию за бетонным блоком. Огонь стал перекрёстным. Двор, который ещё минуту назад был пустым, превратился в сектор поражения.

Один из «медиков» достал оружие. Пистолет с глушителем. Он выстрелил дважды в сторону окон, не целясь. Это было достаточно, чтобы заставить людей в доме пригнуться.

Максим услышал короткую очередь с крыши. Турель ещё не включали, это работал Семён со своего места, прикрывая двор.

Всё длилось меньше минуты. Потом резкость ушла, и остались отдельные хлопки, проверка, удержание.

* * *

Максим ворвался в коридор и открыл дверь изоляции. В комнате пахло морозом и кровью. На полу блестели осколки. Варя стояла над Серёжей, прижимая ткань к его плечу. Рубашка была мокрой и тёмной.

— Жив, — сказала она. — Осколок. Плечо. Не грудь.

Серёжа пытался вдохнуть глубже, но каждый вдох был рваным. Температура ещё держалась высокой, и теперь к ней добавилась боль. Глаза у него стали стеклянными.

— Давление? — спросил Максим.

— Падает.

Максим помог перенести ребёнка в коридор, дальше от окна. Семён уже принёс фанеру. Андрей, бледный, держал мешок с песком, руки дрожали.

— Дверь закрыть, — сказала Варя. — Быстро.

Максим вышел обратно на балкон. Двор ещё жил остаточным движением. Один из «медиков» лежал у ворот, второй был ранен и пытался отползти к калитке. У машины лежал третий, тот самый с коробкой, уже без движения.

— Он кнопку нажал? — спросил Максим, глядя на коробку.

Мила в наушниках ответила сразу.

— Был импульс. Три секунды. Пакет ушёл.

Максим выдохнул. Это означало, что они уже не просто отбились. Они отметились.

* * *

— Турель. Сектор два. Цель у ворот, — сказал Максим в рацию.

Мила нажала команду.

На крыше повернулся блок «Стража». Механика сработала без сбоя, как и должна. ПКТ дал короткую очередь. Не длинную, не киношную. Ровно столько, сколько нужно, чтобы прекратить движение цели.

Раненый у калитки дёрнулся и затих. Мужчина с белой повязкой у ворот перестал быть угрозой.

Стрельба оборвалась резко. После неё тишина показалась громче.

Семён и Борис спустились во двор. Работали быстро. Проверка, обезвреживание, сбор оружия, поиск документов. Семён нашёл у одного медицинский жгут и пару ампул. Это выглядело как декорация, которая должна убедить, если их впустят.

У третьего, у машины, в разгрузке были запасные батареи и второй передатчик. Это уже не декорация.

Максим поднял коробку-маяк. Пластик, заводские винты, индикатор. Устройство было включено.

— Выключено не было, — сказал Семён. — Значит, уже работало.

Максим посмотрел на улицу.

— Сколько у нас времени? — спросил он Милу.

— Если группа рядом, меньше часа. Если далеко, два, — ответила она. — Они могли прийти пешком.

Максим кивнул.

— Тела за периметр. Оружие и электронику наверх.

* * *

Варя ставила капельницу. У них не было богатого выбора растворов, но была вода, соль, глюкоза, и были руки, которые умели считать концентрации.

Серёжа лежал бледный, пот холодный, хотя температура по-прежнему была высокой. Капли падали медленно. Варя считала, смотрела на губы, на дыхание, на реакцию зрачков.

— Если пойдёт вниз, это ещё не победа, — сказала она Максиму. — Это окно.

Максим стоял у двери, не заходя лишний раз. Он видел, что Варя устала, и видел, что она держится только на дисциплине.

— Окно на сколько? — спросил он.

— На часы.

Во дворе Семён и Борис волокли тела к дальнему углу за оградой. Делали это не из жестокости, а из расчёта. Оставлять следы у дома означало приглашать следующую группу. На снегу оставались тёмные полосы, их потом присыпали и заливали водой,