Четвертый рубеж - Максим Искатель
— Держатся уверенно, — произнёс Денис тихо. — Не как мы в лесу. Это не загнанные псы. Это волки, которые знают, что они хозяева этой дороги.
Семён на заднем сиденье коротко втянул воздух, будто подавил ругательство. Он с утра был злой. Борис это видел: не словами, а тем, как тот трогал ремень, как перекладывал на коленях перчатки, как смотрел на форму.
Снаружи слышались обрывки разговоров. Один из бойцов смеялся, другой зябко потирал ладони над костром. Третий стоял чуть в стороне и глядел в их сторону без улыбки. Это был тот, кто действительно охранял.
Из-за «Урала» вышел лейтенант Котов. Он подошёл к «Ниве» неторопливо, хозяйской походкой. На нём тоже всё было целое, будто из склада. Головной убор сидел ровно. Кобура застёгнута. Рация на груди, провод к гарнитуре уходит под ворот. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по машине, по прицепу с укрытым брезентом двигателем, задержался на лицах.
— Докладывали о вашем прибытии, — тон корректный, тепла в нём ноль. — Дальше проезда нет. Коммуна на карантине. Цель визита?
Борис открыл дверь и вышел. Снег хрустнул под ботинком. Он действовал строго по инструкции отца: ни тени агрессии, ни капли страха. Деловая, чуть усталая вежливость специалиста, которого сорвали с работы.
— Технические консультанты от объединения «Архитектор», — ответил он, намеренно используя официальную формулировку. — Встреча с Фёдором, руководителем «Маяка». Ремонт сельхозтехники и вопрос по воде. У нас договорённость.
Котов едва заметно прищурился. Он не любил слово «договорённость», если оно обходило его.
— Все технические и продовольственные вопросы теперь курируются администрацией Северной Экономической Зоны, — ответил лейтенант. — Любые сделки только с нашего одобрения. Вы понимаете?
Борис понимал. Это было объявление собственности. Не на «Маяк» как место, а на решение. На право разрешать жить.
— Понимаю, — сказал он ровно. — Мы и приехали, чтобы обсудить работы. Работа — это не жест доброй воли. Это расчёт, детали, сроки, ответственность.
Котов смотрел на него, будто примерял, насколько этот человек опасен. Не с оружием. С языком и знанием.
В этот момент из «Нивы» вылез Семён. Он старался держаться позади Бориса, и всё же взгляд, полный плохо скрываемой ярости к людям в форме, не ускользнул от Котова. Лейтенант заметил это и усмехнулся одним уголком рта.
— Кроме того, — продолжил он, и голос стал жёстче, — у нас есть к вам вопросы. Наш «Урал», который вы любезно согласились посмотреть, сегодня утром встал. Потеря тяги, перегрев. Ваши люди что-то подкрутили, и машина сдохла. Это саботаж?
Слово «саботаж» было крючком. Удобным. Им можно закрыть любую ситуацию: отказ, задержку, торг. Можно посадить, можно отнять, можно заставить.
Борис ожидал этого. Он встретил взгляд лейтенанта прямо, без вызова.
— Это закономерный износ, усугублённый плохим топливом, — сказал Борис. — Мы предупреждали, что временная настройка под вашу задачу — припарка. Мы обеднили смесь, чтобы снизить дымность. На изношенной поршневой это ведёт к росту температуры. Если у вас компрессия гуляет, если кольца залегли, если форсунки льют и распыление рваное, перегрев придёт. Ваш двигатель требует капитального ремонта. Не регулировки.
Он говорил не быстро, словно читая инструкцию. Термины звучали убедительно и тяжело. Это была речь человека, который привык отвечать головой, а не званием.
— Могу составить список дефектов, — продолжил Борис. — Если у вас есть моторист, он подтвердит. Если моториста нет, вы можете считать мои слова выдумкой. Тогда только один вопрос: зачем вы нас звали?
Котов на мгновение замер. Он был солдатом, а не механиком. Спорить с этим было сложно. И всё же он привык давить. Он хмыкнул и отвёл взгляд к прицепу.
— Разберёмся, — сказал он. — Ждите здесь.
Он отошёл, поднял рацию, коротко заговорил в неё. Из его фраз было слышно: докладывает, уточняет, просит указания. Приказ он получит, как всегда.
Пока Котов связывался с начальством, Семён, не дожидаясь разрешения, полез в прицеп. Он вытащил несколько мешков и пустую бочку, которую они заранее прихватили «на всякий случай». Солдаты «Батальона» проводили его взглядами. Один шагнул ближе, словно собирался остановить, и передумал. Руки у Семёна двигались быстро, привычно, как в мастерской. Он молча начал собирать конструкцию, которую они с Максимом накидали ночью, при свете фонаря и керосинки.
Это был простой многослойный фильтр, рассчитанный на грязную воду с примесями топлива и ржавчины. На дно бочки он уложил слой речного гравия, промытого ещё дома в корыте, чтобы убрать пыль. Затем слой песка, прокалённого на костре в старой сковороде. Потом толстый слой древесного угля, который Семён сам пережёг из берёзы и ольхи. Уголь он растолок в фракцию, чтобы увеличить поверхность. Сверху снова песок, затем несколько слоёв плотной ткани, снятой с трофейных вещмешков и предварительно вываренной в соде. Между слоями он уложил сетку, чтобы поток не размывал фильтрующие прослойки.
Он работал так, будто рядом не было автоматов. Это выглядело дерзко и буднично одновременно. Врезанный снизу кран он проверил дважды. Прокладка из камеры сидела ровно. Резьбу он промазал вазелином, чтобы вода не подтекала по нитке.
Он зачерпнул ведром из ближайшей проруби мутную, желтоватую воду. Запах у неё был тяжёлый, с горечью. Вода, которая долго стояла в луже рядом с тракторной стоянкой, набирает своё. Семён добавил в нее из литровой бутылки какую то желтоватую жидкость грамм пятьдесят после из шприца выдавил два кубика тягучей как сопли прозрачной субстанции, тщательно перемешал, подождал две минуты добавил ещёкубик какой то желтоватой жидкости которая пахла хлоркой и медленно вылил её в бочку. Солдаты у костра лениво наблюдали, один из них хмыкнул.
— Алхимик, что ли? Золото из грязи добываешь?
Семён даже головы не повернул. Он смотрел, как уровень поднимается, как вода уходит в слои, как ткань темнеет, как песок «садится».
Через несколько минут из крана тонкой, ровной струйкой потекла вода. Онастала кристальной, как из скважины у них дома. Для такой грязной воды это было почти чудо. Семён набрал стакан, посмотрел на просвет. и сделал большой глоток.
Борис краем глаза видел, как солдаты перестали шутить. Один машинально поправил ремень автомата. Другой прищурился. Третий, тот самый, что стоял в стороне, перевёл взгляд с Семёна на Котова, будто спрашивая: «Это что за фокус?»
Из ворот коммуны в этот момент вышел Фёдор в сопровождении нескольких фермеров. На них были
