Четвертый рубеж - Максим Искатель
Максим собрал систему из металлолома и запасённых деталей. Печь кормила генератор, генератор кормил дом. Работало это только при одном условии: каждый день кто-то следил за мелочами, пока мелочи не стали бедой. Фильтры забивались, тяга капризничала, крепления отпускали от вибрации. Любая слабина могла закончиться тем, что дом погаснет. А погасший дом в этом городе живёт недолго.
— Папа! — Мила обняла его и тут же отступила на шаг, оглядывая, цел ли. — Ты ранен? Я слышала выстрелы.
Ей было шестнадцать. Две тугие косички, серьёзные глаза, в которых давно поселилась привычка оценивать обстановку. Она не играла в смелость. Она просто делала то, что надо, как и все здесь.
— Цел, — сказал Максим. — Чужие подходили. Уже близко.
— Они ушли?
— Один остался. Второй убежал. — Он коротко кивнул, давая понять, что деталей больше не будет. — Как теплица? Держится?
У Милы в глазах вспыхнул огонёк, и на секунду она стала похожа на девчонку из прежнего мира, которая радуется ростку на подоконнике.
— Держится. Я датчики поставила, теперь видно, когда воздух пересушивает. Полив хочу переделать на капельный, труб хватит. Тогда урожай будет больше.
Из-за её плеча выглянул Андрей. Тринадцать, стрижка под машинку, упрямый лоб.
— Аккумы проверил, заряд полный. Рации тоже. И растяжку доделал, как ты показывал.
— Покажешь потом, — сказал Максим и провёл ладонью по его голове.
Андрей кивнул, стараясь выглядеть серьёзно, и всё равно в нём дрожал азарт, который у детей всегда прорывается, даже когда вокруг мёртвый город.
Варя протянула кружку хвойного отвара с ложкой мёда. Её руки огрубели от работы, но движения оставались точными. Усталость сидела в ней глубоко, и всё равно она держалась прямо. Максим видел: она уже всё услышала и уже всё просчитала по-своему.
— Ждёшь эфир? — кивнула она на стол с аппаратурой и КВ-станцией. — В полночь?
— В полночь, — подтвердил Максим. — Эфир ещё жив, пока там отвечают.
Радио было их тонкой ниткой к живым. Через него они узнавали, где появились стаи “спутанных”, кто сменил район, где можно обменять лекарство на патроны. Иногда эфир молчал неделями, потом вдруг оживал короткими позывными, как сердцебиение, которое то исчезает, то возвращается.
— Соленья держатся, — сказала Варя, словно отвечала на его мысли. — Огурцы хрустят. Капуста тоже. На пару месяцев точно есть.
— Хорошо.
Она смотрела внимательно, и в её взгляде было то, чего не услышишь по радио.
— Они близко подошли?
— Достаточно близко, чтобы понять, что дом живой, — ответил Максим. — Дальше всё зависит от того, сколько их и что они знают.
Борис прошёл вглубь квартиры, проверяя двери и коридор, как по привычному кругу. У них был порядок, и этот порядок держал их на плаву. Здесь никто не делал лишних движений и не тратил силы зря. Силы уходили на другое.
* * *
Стол был накрыт просто, и от запаха становилось ясно: сегодня они поедят как следует. Макароны с мясом и лёгкой зажаркой, солёные огурцы, квашеная капуста, зелень, в небольшой пиалке вяленые “черри”, которые Максим берег и ценил больше, чем сладкое из прежней жизни.
Заготовки Варя берегла как запасной воздух. Они хранили их зимой так же уверенно, как генератор держал свет. Это был другой вид обороны, тихий и упорный.
Они ели вместе. За стенами был город, где любая семейная тишина давно стала редкостью, а в их доме она ещё существовала, как и огонь в камине.
Андрей жевал быстро и смотрел на Максима так, будто ловил каждое движение.
— Можно потом послушать эфир? Я Морзе почти добил.
— После ужина. В наушниках. И тихо, — сказал Максим. Он посмотрел на сына. — Учись. Это пригодится.
Мила проглотила кусок и заговорила ровно, как привыкла докладывать, хотя в голосе у неё всегда оставалось тепло.
— Я сегодня всё пролила по норме. И придумала, как сделать капельный полив, чтобы меньше таскать воду и больше собрать.
Борис отложил вилку. У него мысли всегда шли списком, и этот список был тем, что держит дом в порядке.
— Боезапас проверил. Патронов хватит, но всё равно надо искать ещё. Растяжек мало, сделаю. Гильзы есть, зарядим. Андрея потренирую.
Варя посмотрела на него внимательно.
— Борис, — сказала она тихо, — без геройства. Делай аккуратно.
— Понял, — ответил он коротко.
Максим поднялся и подошёл к окну, закрытому досками, поликарбонатом и листовым металлом. Он приоткрыл маленькую створку и посмотрел наружу. Снег внизу был гладким, и по нему тянулись следы. Две дорожки, одна шире, другая мельче. Следы разведки. Следы, которые скоро могут привести к большому следу.
Снаружи темнота давила на дом, и вместе с темнотой приходили люди. Генератор гудел ровно. Это было хорошо и опасно одновременно.
Воду качали из трубы, забитой глубоко в землю. Насос щёлкал реле, и Максим уже думал, что модернизировать ещё. Бак стоял наверху, и туда всё равно приходилось подниматься даже в метель, если падало давление. На такие подъёмы он брал Бориса, пока Андрей не подрос окончательно. Риск был всегда, даже в мелочах. Особенно в мелочах.
Максим обернулся. Варя разливала чай. Мила собирала посуду и одновременно бросала взгляды на блокнот с записями. Андрей уже горел своей растяжкой и ждал, когда можно будет показать. Борис сидел ровно, и руки его держались ближе к оружию, чем к хлебу. Такая у них теперь была привычка, и привычка эта спасала.
Они были вместе не из красивых слов. Из работы и ответственности, которые делили на всех.
— Сбор через десять минут, — сказал Максим. Голос был ровным. — Варя, карта. Борис, топливо и боезапас. Мила, Андрей, медикаменты и провизия. Нужно готовится.
Варя кивнула. Мила подтолкнула Андрея локтем, и тот подхватил миски. Борис поднялся первым и пошёл к шкафу, где хранились инструменты и расходники для укреплений. Он не спрашивал, выдержат ли. Он знал, что это решают не слова.
Максим задержал взгляд на каждом лице в тёплом свете ламп. За стеной был мороз и пустой двор, где следы ещё не замело снегом. Он слушал генератор и думал о тишине снаружи. Сегодня тишина уже стала чужой, и завтра это чужое может подойти к ним вплотную.
Он закрыл створку окна и проверил замок, как проверяют ремень перед подъёмом. В этом доме всё держалось на простых вещах: порядок, труд, связь и умение заранее видеть угрозу. А ещё на одном человеке, который брал на себя право решать в темноте.
Максим вдохнул, медленно, глубоко, и выдохнул так же.
