Перерождение (СИ) - Билик Дмитрий Александрович

Следом за мужчиной вышли две женщины: одна уже средних лет, но еще не утратившая природной красоты. И вторая, по версии старушек, совсем соплюшка, которая держала на руках ребенка, одетого в модный теплый комбинезон. Вся штука заключалась в том, что Мария видела двух женщин, а Аделаида одну.

Крупнолицый малыш, ослепленный обманчивым зимним солнцем, удивленно открыл рот, отчего соска упала на снег. Женщина, та, что постарше и «с носом» бросилась поднимать ее, тут же обтерла и попыталась сунуть обратно в рот ребенку, но «соплюшка» возмутилась:

— Марфа, ну ты чего? Надо же теперь простерилизовать.

— В наше время никаких стерилизаторств не было и ничего, выросли все живыми здоровыми, — будто бы обиделась носатая.

— Ага, кто выжил.

Опять же, для двух сидевших старушек все выглядело совершенно по-разному. Аделаида могла поклясться, что соску подняла сама девчонка. А Мария видела все ближе к правде, только не разобрала диалога. Хотя прежде на слух не жаловалась.

— Будет вам собачиться, — махнул старик. — Зоя, где этот стопор на коляске? Она все время уезжает.

— Вон там, внизу. Папа, надо просто ногой нажать.

— Ага, вроде все. Клади.

Малыш переместился в коляску, правда, это ему сразу не понравилось. Он стал кряхтеть и ворочаться.

— Вылитый Рехон, — сказал мужчина.

— Да, похож, — согласилась Зоя. — Особенно глаза.

— И характер, — усмехнулся старик. — Тоже в детстве, если что не нравилось, сразу показывал. Ну, куда пойдем?

— Как всегда, — ответила Зоя. — Только надо еще в магазин зайти, я хотела сырники сделать.

— А чего, уже не могу? — возмутилась женщина «с носом».

— Можно хоть я что-то сделаю? И так чувствую себя бытовым инвалидом. Папа все время с Ромашкой, и купает, и играет, ты, Марфа, готовишь.

— Хорошо, — примирительно сказал старик и властно поглядел на вторую женщину. — Сырники приготовишь сама.

Они медленно побрели в сторону парка, прожигаемые двумя парами любопытных глаз.

— Вот тебе и папик, — фыркнула Мария. — Вот вечно ты насмотришься всякой порнографии по этому «Домашнему», а потом придумываешь.

— Но я тебе говорю, что-то в ней не то.

— В ком из них? В той, что помладше или постарше?

— Ты из ума, что ли, выжила? Там одна только была.

— Да как одна, если две!

Зимний день все же норовил закончиться ссорой.

— И еще ватные палочки. Знаешь что это такое?

Анфалар ответил не сразу, пытаясь сбросить с себя Матвейлара. Наследник был не по годам крепок и его шутливые забавы часто заканчивались синяками на теле Безумца.

Правда, так его давно уже не звали. Все больше он откликался на правителя. А когда Анфалар не слышал, жители в шутку называли его Алениенлар, таким образом намекая, что воин давно находится под властью своей жены. Впрочем, так оно и было. Нельзя оставаться честным по отношению к другим, когда ты управляешь таким большим поселением. И глупо врать себе, когда речь идет о твоей семье.

— Анфалар, ватные палочки! — напомнила Алена.

— Да, я запомнил.

— Запомнил он, притащишь потом не пойми что. Я тебе записала, вот.

Алена протянула ему блокнотный листок, уперев свободную руку в бок и проверяя на ходу написанное. Вторая беременность давалась непросто, жена потяжелела больше прежнего, но по мнению правителя Фекоя, стала еще милее. В Скугге все знают, что настоящая женщина должна быть крепкой.

— Повербанк новый, мой полетел, молочко для лица, продукты. Так, обрати внимание, я написала манго, но нужен не свежий, а сушеный. О, давай еще дошик, жуть как хочу какую-нибудь гадость.

— Дошик? — удивился Анфалар.

— В супермаркете спросишь, тебе скажут. Все, что надо в аптеке, — на обратной стороне. Ну вроде все. Мотя, отлипни от папы, ему надо идти!

— Нет, я ессе не победил узасное цудовиссе!

— Иди поиграй с Момоем, скажи, мама разрешила.

Где-то внутри дома опрокинулась чашка. Это домовой, пораженный предательством хозяйки, явно собирался удрать в гостевую комнату. Впрочем, напрасно. Матвейлар обладал удивительной способностью находить домашнюю нечисть.

Когда юный воин с диким воплем умчался мучать домового, Алена подошла к Анфалару и поцеловала его.

— Не задерживайся только, а то я волнуюсь.

— Я быстро, — поцеловал ее в ответ правитель Фекоя и вышел наружу.

Когда в их поселении появился чур с вестью, что отныне близ крепости будут врата, — Анфалар даже не поверил своему счастью. Уже позже ему объяснили, что это один из прощальных подарков Матвея. Мало того, что Фекой не трогали Великие города, боясь гнева всесильного защитника, теперь крепость стала особой торговой зоной. Что тоже прибавило поселению авторитета.

Постепенно сюда потянулись те немногие рубежники, которые отошли от дел или устали от постоянной войны в Скугге. Они знали, что здесь их не тронут прошлые враги и вместе с этим неосознанно укрепляли оборону города. Фекой обогатился не только торговым проходом, но и людьми, которые готовы были взять в руки оружие, если на то будет нужда.

Но это был не заключительный подарок Матвея. Тот чур, видевший его в последний раз и теперь ответственный за проход здесь (кажется, Былобыслав), принес странный прямоугольный камень. Если бы не Алена, Анфалар сроду бы не разобрался, что этот камень — не магический артефакт, как ему показалось сначала, а фелетон. В общем, если нажать на середину, а потом на зеленую трубку внизу, то можно связаться с человеком. Само собой не в Скугге, здесь фелетоны не работали, только в Стралане.

Там был записан всего лишь один человек — женщина со странным именем Ольга. А еще рядом с ней красовалась приписка «крестсеж». Это вроде как была какая-то старая приятельница Матвея. Не сразу, но Анфалару с этой Ольгой удалось понять друг друга. Через тот же крестсеж. А когда правитель Фекоя принес первую партию и сказал, что может поставлять колючие стебли столько, сколько будет угодно душе Ольге, та чуть не закричала от счастья.

И в Фекой потекли деньги из Стралана. Анфалар даже думал, что можно купить столько вещей, потому растерялся — в другом мире было слишком много нужного. С первой выручки он притащил все, что только попалось на глаза, в основном еду. Но после стал действовать более рационально: закупил инструменты для земледелия, горных работ (которые пригодились при восстановлении шахты с лунным серебром), охоты, разные лекарства. Он понял, что общая доступность всего, до чего только можно дотянуться, не сделают народ счастливым. Скорее, лишь избалуют. Поэтому добавлял частички цивилизации в Фекой порционно, малыми дозами.

Конкурентов у него практически не было. Проходом мог пользоваться каждый рубежник, однако только для правителя он был полностью бесплатным. Стали приходить пока немногочисленные, но рубежники со Стралана, некоторые действительно интересовавшиеся местным, пусть и весьма скудным товаром, другие использовали Фекой как перевалочный пункт.

Анфалар подхватил два огромных тюка свежего крестсежа, который собрали и связали утром, и направился к выходу из крепости. Проход в Стралан находился внизу, у истока местной речушки, и напоминал собой одну уцелевшую стену с дверью от уже полностью разрушенного дома. Все это возвели здесь по распоряжению самих же чуров, чтобы недружественные пришельцы из Стралана (если таковые вдруг появятся), перемещались не сразу в город.

Путь проходил мимо грубоватой каменной статуи, расположенной у входа в поселение и возведенной не без помощи Великих городов. Бесчисленные ветра и дожди сделали свое дело, в этом человеке, который побеждал огромного крона, с трудом можно было узнать Матвея. И каждый раз проходя мимо, Анфалар возносил молитву Скугге, прося для своего друга здоровья и долголетия.

Этого рыжего беса предводитель вэтте знал давно и в целом ничего плохого о нем сказать не мог. С помощью Григориана удалось заключить пару интересных сделок с его хозяином, да и старая рубежница, которой раньше служил Григориан, тоже захаживала.