Заветы - Этвуд Маргарет

Что мне разрешат остаться, сказала она, – это вовсе не бесспорно: в Тетки годятся не все. До того, как пришла я, у Бекки были две знакомые девочки, которых приняли, но одна передумала спустя всего три месяца, и ее забрала семья, и брак, который ей устроили, все-таки случился.

– А с другой что было? – спросила я.

– Плохое, – ответила Бекка. – Ее звали Тетка Далия. Сначала с ней вроде ничего такого не было. Все говорили, что она хорошо учится, а потом ей назначили Исправление за то, что огрызалась. И не очень страшно Исправляли, а то Тетка Видала иногда зверствует. Когда Исправляет, говорит: «Нравится тебе?» – а что тут ответишь?

– А Тетка Далия?

– Она после этого стала сама не своя. Хотела уйти из Ардуа-холла – говорила, что она для такого не годится, – но Тетки сказали, что тогда ей придется выйти замуж по плану, а этого она тоже не хотела.

– А чего она хотела? – спросила я. Мне вдруг стало ужасно интересно про Тетку Далию.

– Она хотела жить одна и работать на ферме. Тетка Элизабет и Тетка Видала сказали, мол, вот что бывает, когда слишком рано учишься читать: она понабралась всяких идей в Библиотеке Хильдегарды, но разум у нее был еще слаб, отвергнуть их она не смогла, а в Библиотеке много сомнительных книг, которые надо уничтожить. Они сказали, ей нужно суровое Исправление, чтоб она сосредоточилась.

– Какое?

Я гадала, достаточно ли крепок мой разум и будут ли и меня снова и снова Исправлять.

– Месяц в подвале, в одиночестве, на хлебе и воде. Когда ее выпустили, она ни с кем не разговаривала, только «да» и «нет». Тетка Видала сказала, что Тетка Далия чересчур слабовольная, Тетка из нее не получится, придется ей все-таки идти замуж… За день до ухода из Ардуа-холла Тетка Далия не пришла на завтрак и не пришла на обед. Никто не знал, куда она запропастилась. Тетка Элизабет и Тетка Видала сказали, что она, наверное, сбежала, это нарушение правил безопасности, всех подняли на ноги ее искать. Но не нашли. А потом странно запахла вода в душе. Пошли искать опять, и на этот раз открыли цистерну с дождевой водой на крыше, оттуда воду в душ подают, и она была там.

– Ой, ужас какой! – сказала я. – Ее… ее кто-то убил?

– Тетки сначала говорили, что да. У Тетки Хелены случилась истерика, нескольким Очам даже разрешили зайти в Ардуа-холл и поискать улики, только они ничего не нашли. Из нас, из Послушниц, кое-кто ходил наверх и смотрел на эту цистерну. Тетка Далия не могла туда просто так взять и упасть: там лесенка и дверца.

– Ты ее видела? – спросила я.

– Гроб был закрытый, – ответила Бекка. – Но я думаю, она это нарочно. По слухам, у нее были камни в карманах. Записки она не оставила, а если оставила, Тетка Видала порвала. На похоронах говорили, что Тетка Далия умерла от мозговой аневризмы. Не хотели разглашать, что Послушница была такая негодная. Мы все за нее молились; наверняка Бог ее простил.

– Но почему она так? – спросила я. – Она хотела умереть?

– Никто не хочет умирать, – ответила Бекка. – Но некоторые не хотят жить так, как разрешено.

– Но утопиться! – сказала я.

– Это вроде бы спокойная смерть, – сказала она. – Слышишь колокола и пение. Как будто ангелы. Это нам Тетка Хелена так сказала, чтобы мы не очень огорчались.

Освоив книжки про Дика и Джейн, я получила «Десять историй для девушек» – книгу стихов Тетки Видалы. Я запомнила такой:

Посмотри на Фирцу: себе на беду

Распустила власы у всех на виду.

Смотри, как гордо шагает она,

Задравши нос, совершенно одна.

Смотри: Хранителя ловит взгляд,

Услады порока ему суля.

Она себя ни в чем не винит,

В молитве колен не преклонит.

Вот-вот ее грех обуяет вполне,

И Фирцу повесят на Стене.

Тетка Видала писала истории про то, как не положено поступать девушкам, и про всякие ужасные вещи, которые грозят девушкам, если они так поступать будут. Сейчас-то я понимаю, что истории эти – так себе стихи, и даже тогда мне не по душе было слушать про бедных девушек, которые совершали ошибки, а потом их сурово наказывали или даже убивали; тем не менее я была в восторге, поскольку способна была прочесть хоть что-то.

Как-то раз я читала вслух историю про Фирцу, чтоб Бекка исправила мне ошибки, и тут она сказала:

– Со мной такого не случится ни за что.

– Чего не случится?

– Я никогда не соблазню Хранителя. Никогда не посмотрю им в глаза. Не хочу на них смотреть, – сказала Бекка. – На любых мужчин. Они страшные. Включая галаадского Бога.

– Бекка! Ты что такое говоришь? Что значит «галаадского»?

– Они хотят, чтобы Бог был что-то одно, – сказала она. – И многое вычеркивают. В Библии написано, что мы созданы по образу Божию, и мужчины, и женщины[62]. Когда Тетки разрешат, сама прочтешь и увидишь.

– Не говори такое, – сказала я. – Тетка Видала – она будет ругаться, что это ересь.

– Тебе-то я могу сказать, – ответила Бекка. – Тебе я бы жизнь свою доверила.

– Не надо, – сказала я. – Я не очень хорошая – не как ты.

На второй месяц в Ардуа-холле меня навестила Сонамит. Встречались мы в кафетерии «Шлэфли». Она пришла в голубом платье официальной Жены.

– Агнес! – вскричала она, всплеснув руками. – Я так рада тебя видеть! У тебя все хорошо?

– Конечно, у меня все хорошо, – сказала я. – Я теперь Тетка Виктория. Будешь мятный чай?

– Ну просто Пола намекала, что ты, кажется, слегка… что ты не очень…

– Что я психованная, – улыбнулась я.

Про Полу она говорила так, будто они старые подруги. Сонамит стала выше рангом, и Пола, наверное, немало досадовала, что такая юная девочка ее обошла.

– Я знаю, что Пола так думает. И, кстати, надо же поздравить тебя с замужеством.

– То есть ты на меня не обиделась? – спросила она, прямо как школьница.

– С чего бы мне на тебя, как ты выражаешься, обижаться?

– Ну я же у тебя украла мужа.

Ей это видится так? Что она выиграла соревнование? Как возразить, не оскорбив Командора Джадда?

– Меня призвали к высшему служению, – по возможности чопорно ответила я.

Она захихикала:

– Что, правда? А меня вот к служению пониже. У меня четыре Марфы! Ты бы видела мой дом!

– Наверняка прелестный.

– Но у тебя правда все хорошо? – Вполне вероятно, что беспокоилась она отчасти искренне. – Это заведение вынимает из тебя душу? Тут же тоска.

– У меня все прекрасно, – сказала я. – Желаю тебе всяческого счастья.

– Бекка тоже тут с тобой в темнице?

– Это не темница, – сказала я. – Да. Мы живем в одной квартире.

– А ты не боишься, что она на тебя с секатором бросится? Она еще ненормальная?

– Она всегда была нормальная, – ответила я, – просто несчастная. Очень рада была повидаться, Сонамит, но мне пора вернуться к трудам.

– Ты меня больше не любишь, – полушутя упрекнула меня она.

– Я учусь на Тетку, – сказала я. – Мне никого не положено любить.

49

Чтение я осваивала медленно и спотыкалась на каждом шагу. Бекка очень меня поддерживала. Упражнялись мы на библейских стихах из выборки, одобренной для Послушниц. Я своими глазами увидела фрагменты Писания, до той поры мною только слышанные. Бекка помогла мне отыскать пассаж, который я так часто вспоминала, когда умерла Тавифа:

Ибо пред очами Твоими тысяча лет, как день вчерашний, когда он прошел, и как стража в ночи. Ты как наводнением уносишь их; они – как сон, как трава, которая утром вырастает, утром цветет и зеленеет, вечером подсекается и засыхает.