Типология коранических сказаний. Выявление реалистических, символических и мифологических аспектов - Сейед Абу-л-Касем Хусейни
4. Обвинение врагов Корана в том, что его айаты являются мифом, само по себе не является доводом, поскольку противники Корана всеми возможными путями боролись против пророка Мухаммада, а необоснованное обвинение, даже высказанное уверенно и решительно, никогда не указывает на его истинность. То же самое следует отнести и к обвинениям в волшебстве, одержимости и искажении.
5. Утверждение о том, что Коран не отвел от себя обвинение в мифологичности, представляется весьма странным, поскольку содержание упомянутых выше айатов указывает на отрицание этого обвинения: «Есть среди них такие, кто прислушивается к тебе, но Мы накинули покровы на их сердца, чтобы они не поняли его [= Коран], а в уши их [вложили] глухоту. И хотя они видят всякое знамение, но не верят в него. А когда они приходят к тебе препираться, то говорят те, которые не уверовали: “Все это – лишь легенды первых [поколений]”»[461].
Этот айат отмечает, что язычники не понимают и не слышат истин вероучения ислама, а затем приводит их слова, в которых они называют Коран мифом. Итак, Коран занимает четкую позицию в отношении данного обвинения, тем более что в ряде рассматриваемых айатов упомянутое обвинение касается не только всеобщего воскресения, но и всех богооткровенных айатов в целом[462].
6. Как удостовериться в том, что язычники настолько твердо и безукоризненно верили в легендарный характер коранических сказаний, что могли сделать эту веру доводом для своего утверждения? Разве это не те язычники, предводитель которых Валид ибн Мугира сказал на собрании курайшитов: «То, что говорит Мухаммад, – не поэзия, не волшебство, не прорицание и не одержимость… Клянусь
Аллахом! Его слова особенно приятны, их корни глубоки и прочны, а ветви раскидисты и красивы»[463].
Разве не ‘Утба ибн Раби‘а, заклятый враг Пророка и ислама, побеседовав с Мухаммадом и услышав айаты суры «Фуссилат» («Разъяснены», № 41), был настолько очарован, что его единомышленники сказали: «Клянусь Аллахом! Абу ал-Валид ‘Утба ибн Раби‘а возвращается с другим лицом». Разве в ответ курайшитам он не сказал: «Я слышал речь, подобной которой не слыхал никогда. Клянусь Аллахом! Это не поэзия, не волшебство и не прорицание. О собрание курайшитов! Послушайтесь меня, оставьте при мне то, что я слышал, отпустите этого человека таким, каков он есть, и оставьте его. Клянусь Аллахом! В его словах всегда великая весть – и если арабы одолеют его, то для вас этого будет достаточно, чтобы защитить его с помощью чужаков. Если же он победит арабов, то его царство – это ваше царство, его величие – ваше величие, и вы будете счастливейшим народом»[464].
Разве не Надр ибн Харис ибн ‘Иклама ибн Калда, который сидел в Заповедной мечети на месте Пророка и, дабы ввести народ в заблуждение, рассказывал древние персидские легенды, говоря: «У меня есть легенды получше, чем у Мухаммада», – разве не этот лидер язычников однажды вместе с прочими курайшитами побеседовал с Пророком и потребовал от него того, что противоречит разуму и логике? Пророк отказался и сказал: «Я послан на пророческое служение не для этого». Абу Джахл решил на следующий день сбросить на голову Мухаммада большой камень, когда Пророк будет совершать земной поклон. В Заповедной мечети собралось множество народа. Абу Джахл взял камень и приблизился к Пророку. Но вдруг, в ужасе сжав камень, он отбросил его в сторону. У него спросили: «Что тебя так взволновало?» Тот ответил: «Когда я приблизился к Мухаммаду, то увидел верблюда. Таких головы, шеи и зубов, как у него, я не видел никогда. Он подошел ко мне, чтобы меня съесть, и меня охватил ужас». В этот момент Надр ибн Харис встал со своего места и сказал: «Курайшиты! Клянусь Аллахом! На вас снизошло повеление, от которого вам никуда не деться. Среди вас Мухаммад был юношей, которым вы были довольны больше других. Он был самым правдивым и благонадежным среди вас, пока вы не увидели в нем признаки наступления средних лет. Виски его тронула седина, и он принес вам то, что принес. Вы сказали: “Он чародей”. Нет, клянусь Аллахом! Он не чародей. Мы видели чародеев, видели, как они дули и завязывали узелки. Вы сказали: “Он прорицатель”. Нет, клянусь Аллахом! Он не прорицатель. Видели мы прорицателей и совершаемые ими движения и слышали их рифмованную речь. Вы сказали: “Он поэт”. Нет, клянусь Аллахом! Он не поэт. Видели мы поэтов и слышали мы поэзию. Вы сказали: “Он безумец”. Нет, клянусь Аллахом! Он не безумец! Видели мы безумцев. Это не одержимость, не искушение, не дурные мысли, навеваемые джинном, и не помешательство. О курайшиты! Посмотрите на свое положение. Воистину, клянусь Аллахом, великое повеление снизошло к вам!»[465]
В исторической и житийной литературе встречаются десятки примеров подобных признаний. Разве не предводители курайшитов тайно под покровом ночи приходили домой к Мухаммаду, чтобы послушать его воодушевляющие речи? Разве эти речи и айаты были легендами, которые Пророк позаимствовал из книг предков? Разве эти речи не были настолько притягательны, что привлекли к себе предводителей язычников и очаровали их? Эти легенды, по убеждению язычников, содержались в книгах предков, а Варака ибн Науфал, Хаддад, Йасар, Джабр и ‘Амир читали их людям. Почему же язычники не стали искать основной источник, а именно христианских и иудейских знатоков, чтобы послушать упомянутые речения из их уст?
Дело в том, что они слушали богооткровенные айаты и видели в них истину, не принять которую они не могли, истину, которая запечатлевалась в их сердцах и влекла к себе. Но когда они обращались к своему миру и видели славу, богатство и страсти, то отказывались принимать истину и следовать ей. Таким образом, легендарный характер приписывался Корану не по убеждению, а по политическим соображениям, навеянным шайтаном, чтобы не позволить людям слушать притягательные речения Откровения Аллаха. Именно поэтому Надр ибн Харис восседал в Заповедной мечети и говорил: «Люди! Идите послушайте, что я говорю. То, что рассказывает Мухаммад, – легенды. А те легенды, которые рассказываю вам я, лучше, чем его легенды». А затем пересказывал персидские легенды о Рустаме и Исфандийаре.
7. Если признают, что язычники считали коранические сказания легендами, исходя из искреннего убеждения, а затем выставляли эти слова в качестве довода для своего утверждения о наличии в Коране легенд, то почему же то же самое не говорят в отношении остальных характеристик, присваиваемых Корану язычниками, а именно наличия в нем поэзии,
