История Русской Православной Церкви. 1900-1927 - Протоиерей Георгий (Митрофанов)
Это было очень серьезно, потому что Церковь стремилась легально существовать, а государство ее легально не признавало – не признавало ни ВЦУ, ни епархиального управления. Представители Церкви были очень заинтересованы в легализации. Однако, они не хотели платить за это страшную цену, которой являлся контроль властями над кадровой политикой Церкви. И последнее послание Патриарха Тихона, хотя там содержалась масса лояльных заявлений в отношении власти, отнюдь не означало, что Патриарх согласился на это главное требование. Большевиков не допускали к тому, чтобы они могли своим согласием или несогласием определять кандидатов в епископы и священники Православной Церкви.
* * *
Итак, митрополит Петр прибыл в больницу, он уже, конечно, понимал, что теперь ему, скорее всего, придется взять на себя бремя Высшего Церковного Управления. Власти же, со своей стороны, тоже решили отнестись очень внимательно к происшедшему: событие обсуждалось на заседании политбюро ЦК РКПБ – на самом высоком уровне. В постановлении говорится следующее:
Строго секретно. Прилагается записка начальника секретного отдела ОГПУ Дерибаса в ЦК РКПБ Мехлису.
Товарищам Стеклову («Известия ВЦиК»), Ульяновой М.И.
(«Правда»), Далецкому («Рост»), Крумину («Экономическая жизнь»), Смирнову («Рабочая газета»), Яковлеву («Крестьянская газета» и «Беднота»), Верхотурскому («Московский рабочий»), Меньжинскому.
Слушали опросом членов Политбюро ЦК сообщение ОГПУ о смерти Тихона…
ОГПУ докладывает Политбюро о смерти Патриарха.
Постановили от 8 апреля 1925 года. Не печатать в сегодняшних вечерних газетах сообщение о смерти п. Тихона. В обычном газетном порядке поместить на видном месте сообщение в газетах за 9 апреля, ограничившись извещениями: где и в чьем присутствии умер, от какой болезни, кто лечил.
Секретарь ЦК.
И здесь же – секретная записка Дерибаса Мехлису, которая обсуждалась на заседании Политбюро.
7 апреля 1925 года в 23 часа 45 минут умер в больнице Бакунина по Остоженке 19 патриарх Тихон в присутствии постоянно лечивших его врачей: Е. Н. Бакуниной, Н. С. Щелкан и послушника Тихона Пашкевича.
Смерть произошла от очередного приступа грудной жабы.
Кроме перечисленных врачей, Тихона консультировали профессора: Кончаловский, Шервинский, Плетнев, ассистент Кончаловского доктор Покровский, бывавший у Тихона ежедневно.
В день смерти у Тихона, кроме того, была консультация специалистов по ухо, горло и носу из профессоров Свержевского и докторов Енкина и Мещерского. (Это в связи с отеком, который возник у него в горле. – о. Г.). Утром 8 апреля Тихон был, после предварительного обряда, доставлен архиереями в свою квартиру в Донском монастыре, где и предположены его похороны. Желательно, чтобы пресса сообщением такого порядка и ограничилась.
Начальник секретного отдела ГПУ Дерибас.
Именно это сообщение появилось в газетах 9 числа.
Что можно сказать о версии убийства Патриарха властями? Конечно, если бы властям убийство Патриарха было выгодно, они бы его совершили, у них впоследствии был очень большой опыт устранения своих оппонентов именно в больницах, причем, самых разных оппонентов: от Михаила Васильевича Фрунзе до митрополита Николая (Ярушевича).
Было ли выгодно властям устранение Патриарха в это время? Трудно сказать. На первый взгляд кажется, что невыгодно, коль скоро с Патриархом был достигнут определенного рода компромисс, хотя бы относительно его послания.
С другой стороны, возможно, характер переговоров свидетельствовал о том, что Патриарх категорически отказывался впредь от каких-то компромиссов, и, возможно, было удобно его устранить тогда, когда удалось достичь максимума уступок, как казалось властям.
Здесь остается только гадать. Для нас этот вопрос, может быть, никогда и не будет разрешен, ибо, как вы понимаете, чаще всего распоряжения о ликвидации тех или иных лиц отдавались устно, а не письменно, и в архивах ничего, может быть, не удастся найти.
Но для нас важнее другое: как поминать Патриарха? Карловчане с самого начала безусловно приняли версию его убийства и канонизовали его как священномученика. У нас его канонизовали как святителя, учитывая еще сложность политической ситуации в это время, но ничто не возбраняет поминать его как исповедника, каковым он безусловно являлся: и аресты, и покушения – все это было.
Вопрос же о его насильственной или естественной смерти пока остается открытым.
Итак, архиереи перенесли Патриарха Тихона в Донской монастырь, и 10–12 апреля у гроба служились панихиды, и началось прощание народа со святейшим Патриархом.
12 апреля произошло торжественное погребение в Донском монастыре. Нужно сказать, что в это время в Москву съехалось почти 60 архиереев. Это было нечто совершенно уникальное. После разгона Собора 1917–1918 годов никогда еще в Москве не собиралось такое количество православных архиереев.
60 архиереев не составляли тогда и половины православных архиереев, ибо многие находились в ссылках, лагерях. Обратите внимание, что Патриарх Тихон уже в годы Гражданской войны взял очень своеобразный курс. Когда арестовывался правящий епископ той или иной епархии, он назначал на его место викарного епископа, поэтому у нас в это время появляются епископы с самыми фантастическими титулами (Ковровский, например). Действительно, бывало так, что в одной епархии было по несколько епископов именно потому, что епископы в любой момент могли быть арестованы, и нужна была замена, но правящий был один.
Некоторые видят в этом даже своеобразный знак того, что Патриарх в этих условиях попытался значительно увеличить число епископов, что жизненно необходимо и по сей день.
В Москву же съехалось 60 архиереев, и это было очень много.
Похороны Патриарха вызвали очень большое стечение народа в Москву, и власти, возложив всю ответственность на церковную иерархию, не пытались этот приток народа ограничить, многие тысячи прощались с Патриархом. Вроде бы, нужно этому умилиться, но умиляться как-то не получается, потому что если бы такое стечение народа в Донской монастырь имело место, когда Патриарх почти целый год пребывал там в заключении в 1923 году, возможно, ему удалось бы избежать годичного заключения, возможно, давление на него не было бы столь сильным, возможно, не пришлось бы ему покаянно обращаться в Верховный Суд РСФСР, но это
