Счастливые сны. Толкование и заказ - Евгений Петрович Цветков
Больше я не спорил и говорить даже о своем перестал. Так что очень скоро уже почти никому не удавалось меня так просто вытащить наружу и завертеть, заспорить.
Кто больше всех донимал — так домашние и родственники. Жена, так та прямо говорила, не стеснялась, мол, спит и ничего не делает! Целыми днями спит! "Под лежачий камень вода не течет!" — вторили ей родственники. Ну, и всякие пошлые слова насчет того, что надо что-то делать! И неприлично так жить, как они живут. Никто, мол, ещё своими снами не заработал на жизнь, и людей надо уважать…
Воистину! близкие наши — враги наши! — с грустью я часто думал, а порой и со злостью, в основном от бессилия, от невозможности объяснить, чтобы поверили.
Нет худа без добра. Успехи тоже были. Во-первых, сны начали поддаваться. Наконец-то, пусть короткие, а стали появляться в них просветы ясного соображения: как будто на мгновение из мутной воды в разводьях на поверхность выныривал.'., после, конечно, опять в муть погружалась голова, но схватить глоточек ясности — удавалось. От этих кратких просветов большим знанием и надеждой повеяло на меня. И второе, что отрадой отдалось в сердце, — детки поддержали. У них, когда заводил разговор про сновидения, — глаза так и загорались. Им первым я и рассказал про то, что сам только что разведал, про сон и явь, высмотрел в этих ясных просветах, несмотря на то, что только краткие мгновения мне удавалось в просвет подглядеть.
ОТКРОВЕНИЕ
А понял я вот что: нет сна и яви на самом деле! Это как две геометрии: одна прямая, для маленьких размеров, которую Эвклид приметил. А другая — кривая геометрия, в которой любые две линии тут в эвклидовой уютности параллельно бегут, там сходятся. Мы-то не вдали живем — вот у нас и бегут рядышком две линии — два мира: сон и явь, и как будто совсем они разные, хотя расширься мы до больших пределов — так сразу разница и пропадет. Потому что за океаном, вдали — сливаются линии — одним становятся сои и явь. Только расшириться, добраться дотуда — дело трудное. Однако, если добраться, то снова сюда в явь и вышагнешь, но уже совсем другим, совсем другим, и на нас, смертных, непохожим человеком появишься: как принц, посетишь темницу и милостью одаришь тех, кого в особенности приметишь…
Конечно, чтобы быстрей достичь этих дальних угодий жизни, надо летать прежде всего научиться. Во сне это нетрудно, не те возможности для личных свершений, не сравнить с навязчивой явью! Потом надо себя крепко в руках держать, поглядеть на руки и держать, обхватить себя, чтобы не поддаться ни страху, ни радости! Если встретишь кого, — говорю я им, — обязательно подарок просите! Еще надо имя спрашивать! Конечно, никто имени своего не назовет, но, если вдруг назовет — запомнить важно, потому что потом то, что этим именем прозывается, не только во сне, а и наяву служить станет, стоит лишь позвать и попросить чего-нибудь. Еще, объяснял я, если в особенности кто страшный или противный — надо заставить себя, пересилить и, подойдя к нему, обнять без отвращения — вмиг переменится. Если злая была сила — сгинет. А добрая скрывалась под безобразной наружностью, как в "Аленьком цветочке", тут же из чудища в принца или принцессу превратится.
Самое главное, конечно, — это себя вспомнить! Что ты спишь — сообразить и не проснуться, а начать странствия с сознанием дела. Если не помешает ничто и никто во сне, и не разбудят, и не проснешься сам — тогда первое, что надо сделать, — придти в то место, где лежит твое тело, и на себя полюбоваться. Только ни в коем случае не будить! Большая беда может от этого наступить! Потом надо пойти ко мне, — так я им объясняю, — и вот меня-то надо пробудить, чтобы и я смог с вами вместе в этом сновидении погулять!..
Много всякого такого я рассказывал своим деткам (сына Петей, а дочку — Катей звали), и они сильно загорелись желанием тоже достичь тех дальних пределов, где кончается колдовство жизни и наступает ясность сказочной свободы от всех бед. Где заветная дверца таится, которая ведет в иную, совсем счастливую сказку… Стали пробовать — побежали у них перед глазами видения. Детям много легче в сны погрузиться.
Честно признаться, я мысль имел простую, рассчитывал на их помощь. Они и попросить за меня могли, походатайствовать за своего отца перед теми силами неведомыми, до которых я сам добраться не мог. И просто снаружи, если бы вдруг вышагнул кто из них через сознание из сновидения, снаружи меня как бы вскрыть, как банку консервный нож вскрывает, или лучше сравнение — как помогает пловец тому, кто плавать не умеет и захлебывается в мути, под водой. А тут подплывает умелец и твою голову наружу вытолкнет — враз очнешься!
Так оно и вышло: очень интересные им стали сны сниться. Ну и, конечно, по утрам раньше всего мы стали сны обсуждать наши. Я даже ихние видения, которые чем-то особенным отличались, записал. Главное, чему учил я их, если страх схватит во сне и ничего не можешь поделать — зовите на помощь "маленького папу", но только маленького, не большого. Или еще можно своих деток позвать (так и в племенах сеноев рекомендуют делать: есть такие племена, где снами сильно увлекаются).
Ну, и начали они мне всякие свои сновидения рассказывать. Я эти сны все подряд так и записал. Кому, конечно, нет охоты читать про чужие грезы, может пропустить дальнейшее и прямо к окончанию всей истории перейти.
ВОЛШЕБНЫЕ ДЕТСКИЕ ДОРОЖКИ
Сон Петин в 4 годика, приблизительно…
Спал в кровати и проснулся. Видел во сне, как спит он в кроватке и летит к Бабе-Яге. Проснулся в очень старом доме и почувствовал очень вкусные запахи. Когда подлетала кроватка с Петей, видел, что дом деревянный, а крыша красная. Внутри — цвет дерева. Стоит дом посреди леса. В этом лесу очень высокие деревья.
Пошел он на запахи и никак дойти не может. Вроде бы стенка все время отодвигается, хотя снаружи дом небольшой. Наконец дошел до маленькой дверцы и заглянул тихонько. Увидел Бабу-Ягу, которая что-то варила в кастрюле из керамики: оттуда и шли запахи. Из кастрюли она налила две маленькие бутылочки. Выпила из одной — стала маленькой! Выпила из другой —
