Большая книга Шамана - Владимир Павлович Серкин

– Нужно одновременно и пытаться сохранять среду, и изменяться вместе с ней. Любое одиночное направление проигрышно.

01.01.99

Молчание Шамана и его многочасовое неподвижное сидение является особой практикой. Однажды во время такого сидения я провел ладонью перед открытыми глазами Шамана и убедился, что зрачки не дрогнули. Закончив сидение, Шаман сказал, чтобы я больше так не делал.

– Ты видел ладонь?

– Все твои действия.

– Почему не сказал сразу?

– Был занят важным делом.

– Всегда контролируешь ситуацию?

– Нет.

– Опасно?

– Полный контроль все равно невозможен. Любой Леший имеет темп больше твоего.

02.01.99

Шаман очень расчетлив, поэтому практика, заставляющая его доверяться случаю, должна быть очень важна.

– Что ты делаешь в это время?

– Соответствую идее самого себя.

– Что за «идея себя»?

– Есть идея каждого человека: Иванова, Петрова, тебя, меня. И есть реальные воплощения: Иванов, Петров…

– И что?

– Чем больше реальные Иванов-Петров отличаются от своей идеи, тем больше они разрушаются.

– При чем здесь идеи?

– Идеи неразрушимы, они вне времени и пространства.

– Как это?

– Например, идея Платона о мире идей. Платона давно нет, а идея есть. Где она? Когда? В тебе, мне, в московском профессоре философии, в Платоне? Вне времени и вне пространства.

– Идеи Иванова-Петрова тоже вне времени и пространства?

– Конечно. Поэтому они неразрушимы.

– Человек может быть неразрушим, соответствуя своей идее?

– Этого не знаю. Но, конечно, такой человек намного дольше сохранит форму, чем обычный.

10.10.00

Шаман уже несколько суток молча сидел за моим компьютером, отрываясь ненадолго поесть и поспать. Мы почти не говорили. Понимая Шамана, который встретился с компьютером впервые, я оформлял свои записи на кафедре. Зашнуровывая туфли, удивился, услышав, что он что-то говорит.

– Встань.

– Ты мне или компьютеру?

– Тебе. (Шаман сидел не оборачиваясь, пальцы его неторопливо стучали по клавиатуре, продолжая развивать «Цивилизацию-3».)

– В каком смысле?

– Ты просил рассказывать тебе практики долголетия. Вот одна из них: обувайся стоя.

– Но мне удобнее сидя.

– Сейчас ты изредка садишься на табуретку, чтобы зашнуровать ботинки, через год у тебя будет специальная табуретка для этого, через два – еще и скамеечка рядом с табуреткой, чтобы меньше наклоняться. К семидесяти ты вообще не сможешь обуваться самостоятельно.

– Согласен. (Я встал и обувался нагнувшись.) Но это не такая уж и практика долголетия.

– Именно тысяча таких мелочей и является практикой долголетия.

– Что-нибудь еще ты заметил в моей городской жизни?

– Да, ты ходишь медленно. Ходи быстрее среднего.

– А еще?

– Правильно чистишь зубы – прибавил десять лет, делаешь зарядку – еще десять, умерен в питании – еще, правильно мыслишь – еще. Ты уже понял про эти практики.

– Множество таких практик могут возвращать молодость?

– Нет. Но могут существенно продлить жизнь.

– А омоложение?

– Это другие практики. Даже изредка противоречащие первым.

– Какие?

– Практики организации особых форм активности[44].

10.10.00

– Почему ты мне не сказал об этих практиках год назад, когда я просил?

– Как мог сказать, не видя, как ты живешь в городе.

– Ну, про шнурки или что-нибудь такое можно было.

– Это было бы не знанием, а информацией, которую сразу забываешь. Знание – то, что сопровождается чувством узнавания, понимания, что ты можешь применить. Тут у вас, кстати, больше ценят информацию, чем знание. Это ошибка.

11.10.00

Шаман иногда ест варенье или кондитерские изделия, но не ест сахар. В городе тоже стараюсь не есть, но после долгого перехода на морозе чай с сахаром кажется мне гораздо вкуснее.

– Почему не ешь сахар?

– Организм должен побороться за энергию, в том числе и желудок. Сахар приучает к слишком легкому получению энергии.

– Так тебе нравится чай с сахаром?

– Нравился, но не нравилась мысль, что расслабляю организм. А потом стал чувствовать вкус чая или отвара, который забивается сахаром.

– Когда ты перестал есть сахар, почувствовал какие-то изменения?

– Когда отвык от сахара, смог его использовать как полезное вещество.

– Как это?

– Для быстрого получения дополнительной энергии.

– И другие это могут.

– Нет. Они настолько расслаблены, что для них сахар – обычный источник энергии. Не дополнительный.

– Можно превратить в полезное для себя вещество и другие виды пищи?

– Можно. Ты уже понял про эту практику.

02.01–03.01.00

В темноте перед сном услышал вдруг явственно звук пилы по дереву. Прислушался – звук исчез. Кто мог здесь пилить, кроме нас? Показалось.

Ночью проснулся от очевидно громкого и продолжительного звука пилы. Ситуация абсурдная: кто-то ночью в темноте приволок к землянке дрова, не заходит при тридцатиградусном морозе и сильном ветре, но интенсивно и долго пилит. Проснувшийся от громких звуков Шаман присел у печки и стал подкладывать дрова. Он явно слышал звуки, но не обращал внимания.

– У тебя есть знакомый с такими привычками?

– Какими?

– Приходить зимой ночью и пилить дрова.

– А-а. (Шаман усмехнулся.) Это пилит наш общий знакомый.

– Но кто?

– Лед.

– Как это?

– Идет прилив. Вода поднимает сейчас у берега миллионы тонн льда. Воздух выходит толчками из полостей, приподнимая и опуская огромные льдины.

Лед. Закат

© Фото А. Шафранова

– Но ритмичность? Как движение руки с ножовкой.

– Скорее, как пульс человека. Что тут удивительного? Не море живет в нашем ритме, а мы – в ритме моря.

19.07.10

В 1972 году я поступил на физический факультет (физфак) МГУ им. М. В. Ломоносова. Тогда в почете были «физики», а не «лирики», и конкурс был серьезным – 28 человек на место. В группе из 26 человек оказалось только две девушки, как казалось по юности, не очень интересной внешности. В пятиэтажном общежитии физфака (Ломоносовский проспект) девушки занимали лишь треть пятого этажа, остальные комнаты были мужскими. Учеба на первом курсе отнимала очень много энергии и времени. На занятия вставали в семь, а последние домашние занятия заканчивали в переполненном читальном зале общежития за полночь.

Летом почти всей группой отправились в обязательный тогда стройотряд. Работали на реконструкции льнозавода в поселке Слобода Монастырщенского района Смоленской области. На танцах местные девушки, типичные русские красавицы с русыми волосами, голубыми глазами и точеными загорелыми телами, произвели на нас после года воздержания действительно сногсшибательное впечатление. Девушки были моложе нас на год-два, так как и тогда, окончив школу, местная молодежь стремилась уехать в города. Мы перезнакомились, и после некоторые из них, будучи в Москве, заезжали к нам в общежитие.

Вот что было удивительно: к четвертому курсу, когда нам было 20–21, а смоленским знакомым по 19–20, почти все смоленские деревенские красавицы как-то [обабились], стали выглядеть гораздо старше нас, в то время как наши сначала невзрачные однокурсницы оформились в интересных интеллигентных старшекурсниц