Избранные рассказы - Франк Ведекинд
— На пароходе со мной случилась морская болезнь, и я совершенно не помню, как мы добрались до Цюриха.
— На следующий же день вечером он отправился с ней в концертный зал и всю ночь не возвращался домой. Утром я вышла, чтобы поискать его, и когда я вернулась домой, его вещи были уже увезены. Тогда я стала искать его по всему городу. У каждого перекрестка мне казалось, что он должен стоять за углом. Наконец, я увидела его на скамейке, внизу на набережной. Я сказала ему, чтобы он пошел со мной. Он ответил, что он не может этого сделать, что здесь в Цюрихе мы не имеем права жить вместе, что полиция этого не потерпит. Нас бы арестовали здесь, говорил он, если бы мы жили друг у друга, не поженившись. Но он будет приходить ко мне в гости так часто, как только это будет возможно.
— В течение двух недель он нашел возможность прийти ко мне ровно три раза. Я достала себе работы из магазина белья и целый день сидела дома и шила. Когда он пришел ко мне в третий раз, я спросила его, где же он живет теперь, но он но хотел мне этого сказать. И затем меня снова начало иногда тянуть на улицу, так как я думала, что мне необходимо разыскать его, и я принимала тогда решение, без него не возвращаться больше домой.
— Выло около одиннадцати часов вечера, когда я наткнулась на него раз в тот самый момент, когда он выходил из роскошного ресторана. Я сказала ему прямо в лицо: «Ты живешь с той кельнершей». Он сказал: «это тебя не касается». Тогда я спросила его: «Разве ты меня больше не любишь?» И он ответил мне: «Как же я могу тебя еще любить, когда я не прихожу к тебе больше?» Сначала я не поняла его. Что ты говоришь, спросила я. И тогда он повторил мне еще раз: «Как могу я тебя любить, когда мы не живем больше вместе?»
— Зеленые и голубые круги пошли у меня перед глазами. Я закрыла себе лицо руками и бросилась бежать. Мне надо было обо всем подумать. Что понимал он под любовью, если но мог больше любить меня, потому что не жили больше вместе? Я все таки продолжала любить его, это я знала. Я чувствовала и понимала все только так, словно меня совсем уже не было больше на свете, словно на свете был только он и больше никого. Я любила его и все еще продолжала любить его, я могла бы всю свою жизнь работать на него; а он не мог больше любить меня, потому что не приходил ко мне больше. Я не была уже глупым ребенком. Тем временем я также почувствовала уже, что есть что-то сладостное в том, чтобы быть друг возле друга. Но тут у меня вдруг мелькнула мысль, что ему с самого начала ничего другого и не было нужно. Я побежала к озеру и хотела броситься в воду. Но этого было для меня недостаточно. Я чувствовала такую мучительную боль в груди, что вода казалась мне слишком дружелюбной, слишком приветливой. Я бежала по улицам и думала о том, хоть бы кто-нибудь пришел и убил меня так, чтобы мне лишиться сознания. Я чувствовала, что если бы меня топтали ногами, моя боль стала бы меньше. Пусть бы меня унизили и затоптали в грязь так глубоко, так глубоко, как только возможно, тогда быть может я не чувствовала бы больше тех когтей, которые сжимали мое сердце.
— Я долго думала об этом. Какой-то господин подошел ко мне и погладил меня по голове. Выть может я пошла бы с ним. Но он показался мне слишком привлекательным, слишком пристойным. На нем были лайковые перчатки, и мне показалось, будто он хочет спасти меня. Нет, нет; я должна опуститься вниз, вниз, туда, где ничего больше не видят и не слышат. Я говорила себе, что нужно стать такой жалкой и ничтожной, чтобы не чувствовать больше своего горя.
Мой возлюбленный говорил мне, что в Цюрихе есть такие женщины, которые берут к себе молодых девушек и затем продают их и высасывают их до последней капли крови. Я спросила у полицейского, который обратил внимание на то, что я сижу на углу улицы, где можно найти такую женщину. Он спросил меня, бывала ли я уже раньше в таких местах, и я сказала ому, что бывала. Затем он взял меня за руку и отвел в полицейский участок. Там сидел господин с красным лицом, с черными усами и с синими очками. Он опять спросил меня, была ли я уже когда-нибудь у такой женщины. И я опять ответила ему утвердительно. Тогда он спросил меня, где же это было. Я махнула рукой в пространство и сказала, что я здесь совершенно чужая, что я в первый раз только вышла сегодня и не могу найти дороги обратно. Он дал мне в провожатые двух полицейских, и они привели меня сюда. Так я и попала сюда...
— Но разве тебе здесь не живется совсем хорошо?
— Сначала мадам была мной недовольна, так как у меня был очень сумрачный вид. Но с тех пор, как она увидела, что самые отвратительные из наших посетителей постоянно идут со мной, и что я никогда никому не отказываю, она начала относиться ко мне так же хорошо, как и к веселой, ловкой мадемуазель Пальмире, которая живет здесь же со мной.
На следующее утро, когда молодой человек снова оказался на улице, было воскресенье. Раздавался благовест. Мужчины женщины и дети шли из церкви. Молодой человек охотно бы поострил над всем этим, но ему было не по себе. Никогда он не казался еще самому себе таким маленьким; и в то же время никогда еще он не казался себе и таким хорошим. Он почти не узнавал себя. Он сравнивал беззаботное солнечное настроение идущих из церкви людей, которые только что выслушали своего проповедника и теперь радовались хорошему обеду, с той серьезностью, которая была у него на душе, и он признался самому себе без малейшей искры пошлости или кокетства, что
