Убийство на улице Морг. Мистические рассказы - Эдгар Аллан По
Не прошли мы и десяти шагов, как вдруг Легран, громко выругавшись, кинулся на Юпитера и схватил его за ворот. Ошеломлённый негр выпучил глаза, разинул рот, уронил инструменты и упал на колени.
– Бездельник! – сквозь зубы прошипел Легран. – Проклятый чёрный негодяй! Говори! Отвечай сию же минуту без увёрток! Где, где у тебя левый глаз?
– О, беда, масса Вилл! Вот левый глаз, вот он! – ревел испуганный негр, положив руку на правый глаз и плотно прижимая её, как будто боялся, что господин его вырвет.
– Я так и думал! Я так и знал! Ура! – завопил Легран, отпуская негра и пускаясь в пляс, к великому изумлению своего слуги, который, поднявшись, безмолвно переводил взоры с меня на своего господина и с своего господина на меня.
– Идём! Мы должны вернуться! – сказал Легран. – Не всё ещё потеряно!
И он направился обратно к тюльпановому дереву.
– Юпитер, – сказал он, когда мы подошли к стволу, – поди сюда! Как был прибит череп: лицом наружу или лицом к стволу дерева?
– Лицом наружу, масса, – воронам удобно было клевать глаза.
– Ладно. Так в этот или в тот глаз опустил ты жука?
И Легран поочерёдно дотронулся до обоих глаз негра.
– В этот, масса, в левый, как вы и приказали, – ответил Юпитер, по-прежнему указывая на правый глаз.
– Отлично! Нужно начинать сначала!
Тут мой друг, в помешательстве которого я стал видеть или думал, что вижу, некоторую методичность, переставил колышек, воткнутый в том месте, где упал жук, на три дюйма к западу. Затем, снова протянув ленту от ближайшей точки ствола к колышку, он отмерил в том же направлении пятьдесят футов и отметил новый пункт, в нескольких ярдах от того места, где мы рыли.
Вокруг этого нового центра был расчищен круг, несколько шире первого, и мы снова взялись за лопаты. Я страшно устал, но, сам не зная почему, уже не чувствовал такого отвращения к работе, как прежде. Я даже необъяснимым образом заинтересовался ею; мало того, я испытывал волнение. Быть может, решительность и какое-то пророческое вдохновение, которым веяло от экстравагантных выходок Леграна, действовали на меня. Я усердно рыл и время от времени ловил себя на том, что поглядываю на яму с чувством, весьма похожим на ожидание воображаемого сокровища, мечта о котором свела с ума моего бедного друга. В то самое время, когда после полуторачасовой работы безумные мысли эти с особенною силой овладели мной, собака снова принялась неистово лаять. В первый раз лай её был, очевидно, результатом каприза или избытка весёлости, но теперь в нём слышались более серьёзные и определённые нотки. Юпитер попытался было снова завязать ей морду, но она оказала отчаянное сопротивление и, бросившись в яму, принялась яростно скрести землю лапами. Вскоре она откопала груду человеческих костей – два скелета, среди которых виднелось несколько металлических пуговиц и остатки истлевшей шерстяной ткани. Несколько ударов лопатой открыли лезвие большого испанского ножа. Мы углубили яму ещё немного и увидели несколько рассыпанных золотых и серебряных монет.
Тут Юпитер едва мог сдержать свою радость, но лицо Леграна отразило ужасное разочарование. Он просил нас всё же продолжать работу, и не успел он окончить свои мольбы, как я споткнулся и упал вперёд, зацепив ногою за железное кольцо, наполовину закрытое свежей землёй.
Мы с новым жаром принялись копать – я никогда ещё не испытывал такого возбуждения. Через десять минут мы вырыли продолговатый сундук, удивительно хорошо сохранившийся и твёрдый, как камень; очевидно, дерево было пропитано каким-нибудь составом, может быть, двухлористою ртутью. Сундук имел три с половиной фута в длину, три фута в ширину и два с половиной в вышину. Он был окован железными полосами, перекрещивавшимися в виде сетки. С каждой стороны было по три железных кольца, всего шесть, так что за него могли взяться шесть человек. Наши соединённые усилия только чуть-чуть сдвинули его с места. Мы сразу же убедились, что нам не под силу унести такую тяжесть. К счастью, он был заперт только на две задвижки. Мы сломали их, дрожа от волнения, как в лихорадке. Несметные сокровища, сверкая, открылись нашим глазам. Свет от фонарей падал в яму, и груда золота и драгоценных камней блистала и искрилась таким ослепительным блеском, что у нас зарябило в глазах.
Не берусь передать мои чувства при виде этого зрелища. Изумление, конечно, господствовало над всеми остальными. Легран, казалось, изнемогал от возбуждения и не произносил почти ни слова. Что до Юпитера, то лицо его покрылось смертельной бледностью, насколько это возможно для негра. Он казался поражённым громом. Потом он бросился на колени и по локоть засунул свои голые руки в золото, блаженно купаясь в нём. Наконец, с глубоким вздохом он воскликнул, словно обращаясь к самому себе:
– И всё это золотой жук! Милый золотой жук! Бедный золотой жучок! Я так бранил, так проклинал его! И не стыдно тебе, старый негр?.. А? Отвечай!
Мне пришлось, однако, так сказать, разбудить господина и слугу, дав им понять, что нужно унести сокровище. Становилось поздно, и нам следовало поторопиться, если мы хотели, чтобы уже до рассвета клад был в полной безопасности. Мы не знали, как быть, и долго не могли решить этого вопроса, ибо мысли наши совершенно перепутались. В конце концов мы вынули из сундука почти две трети его содержимого, и нам удалось, всё ещё не без труда, вытащить его из ямы. Добытые сокровища мы спрятали в кустарнике и оставили собаку сторожить их, со строжайшим наказом от Юпитера – не трогаться с места и не разевать пасти до нашего возвращения. Затем мы поспешили с сундуком домой и добрались до хижины благополучно, но страшно усталые, к часу ночи. Мы так измучились, что были не в силах сразу же тронуться в обратный путь. Мы отдохнули до двух часов, поужинали и снова отправились к холмам, захватив три больших мешка, случайно найденных нами в хижине. Около четырёх часов утра мы были на месте, разделили на три части остатки сокровищ и, не дав себе труда зарыть яму снова, направились к хижине, где и сложили наш груз, как раз когда за верхушками деревьев на востоке вспыхнули первые проблески утренней зари.
Мы были совершенно разбиты, но возбуждённое состояние не позволило нам как следует отдохнуть. Проспав часа три-четыре беспокойным сном, мы
