Убийство на улице Морг. Мистические рассказы - Эдгар Аллан По
Газета старалась подчеркнуть равнодушие друзей и родных Мари, равнодушие совершенно неестественное в том случае, если бы они действительно верили в её смерть.
Намёки газеты сводились к следующему.
Мари, с ведома своих друзей, уехала по делу, бросающему тень на её нравственность, – и вот они воспользовались находкой тела, напоминавшего отчасти эту девушку, чтобы пустить слух о её смерти. Но «Л'Этуаль» чересчур поторопилась: равнодушия, о котором она толковала, вовсе не было; напротив, старуха мать слегла от волнения, а Сент-Эсташ пришёл в такое исступление от горя, что господин Бовэ просил друзей и родственников присматривать за ним и ни за что не допускать его к телу покойной. Далее, хотя газета уверяла, что погребение тела было совершено за общественный счёт, что семья решительно отклонила предложение устроить частные похороны, что никто из родных не присутствовал при погребении, – хотя, говорю я, «Л'Этуаль» приводила эти факты в подтверждение своей мысли, но все они были опровергнуты. В следующем номере газеты была сделана попытка набросить тень на самого господина Бовэ. Автор статьи писал:
«Теперь дело представляется в ином свете. Мы слышали, что, когда госпожа Б. была у госпожи Роже, господин Бовэ, уходя из дома, просил её в случае появления жандарма, которого ожидали в доме, не сообщать ему ничего до возвращения его, господина Бовэ… По-видимому, господин Бовэ считает это дело своим личным. Без господина Бовэ нельзя шагу ступить… Он почему-то решил, что никто, кроме него, не должен мешаться в следствие, и, судя по показаниям родственников, устранил их довольно странным образом. По-видимому, ему очень не хотелось, чтобы родные увидели тело».
Следующий факт придавал известный оттенок подозрению, брошенному таким образом на господина Бовэ. Один из посетителей его конторы за несколько дней до исчезновения девушки и в отсутствие хозяина заметил розу в замочной скважине его двери и имя «Мари» на аспидной доске, висевшей подле. По общему мнению газет, Мари сделалась жертвой шайки негодяев, которые изнасиловали и убили её. «Коммерсьель»[34], газета очень влиятельная, явилась наиболее серьёзным представителем этого мнения. Цитирую её статью:
«Мы убеждены, что следствие находится на ложном пути, раз оно сосредоточено в окрестностях заставы Дюруль. Особа, известная тысячам людей в этой местности, не могла бы и трёх шагов ступить, не будучи узнана кем-либо; а всякий узнавший её вспомнил бы об этом, так как она интересует всех. Когда она ушла из дому, улицы были полны народа… Невозможно, чтобы она дошла до заставы Дюруль или улицы Дром, не замеченная, по крайней мере, десятком лиц, а между тем никто не видал её вне дома матери, и нет никаких доказательств, кроме её собственных слов, что она ушла из дому. Её платье оказалось изорванным, обмотанным вокруг талии и завязанным на спине в виде петли, за которую, очевидно, тащили труп. Если бы убийство совершилось у заставы Дюруль, не было бы надобности в таком приспособлении. Правда, её тело найдено около заставы, но из этого вовсе не следует, что оно здесь же было брошено в воду… Из юбки несчастной девушки был вырван лоскут в два фута длиною и фут шириной и обмотан вокруг шеи, вероятно, для того, чтобы заглушить крики. Это было сделано людьми, которые обходятся без носовых платков».
За день или за два до посещения нас господином Г. полиция узнала новый и весьма важный факт, по-видимому совершенно опровергавший мнение «Коммерсьель». Два мальчугана, сыновья некоей госпожи Делюк, рыская по лесу вокруг заставы Дюруль, забрались в рощицу, в глубине которой три или четыре больших камня были сложены наподобие скамьи со спинкой и сиденьем. На верхнем камне лежала белая юбка, на втором – шёлковый шарф. Тут же валялись зонтик, перчатки и носовой платок. На платке было вышито имя «Мари Роже». На окружающих кустарниках нашлись клочки платья. Трава была смята, почва притоптана – очевидно, здесь происходила борьба. Между рощицей и рекой изгородь была сломана, и на земле замечены следы, доказывавшие, что тут волокли какую-то тяжесть.
Еженедельная газета «Ле Солей»[35] посвятила этому открытию следующую статью, в которой отразилось общее настроение парижской прессы:
«Вещи, очевидно, лежали здесь три или четыре недели: все покрылись плесенью; некоторые обросли травой. Шёлковая материя зонтика ещё крепка, но нитки совершенно истлели. Верхняя часть покрылась плесенью и ржавчиной и порвалась, когда зонтик был открыт… Лоскутья, вырванные из одежды кустарниками, достигают трех дюймов в длину и шести в ширину. Один из них – кусок оборки платья, другой – обрывок подола. Они висели на изломанном кусте, на фут от земли. Нет сомнения – место гнусного насилия найдено».
Вслед за этим открытием явилось новое показание. Госпожа Делюк заявила, что она держит гостиницу недалеко от берега реки против заставы Дюруль. Местность вокруг пустынная. По воскресеньям в гостинице собираются разные головорезы из города, переезжая реку на лодках. Около трёх часов пополудни в воскресенье двадцать второго июня явилась туда девушка в сопровождении молодого человека, брюнета. Оба посидели несколько времени в гостинице, затем ушли по направлению к соседней роще.
Госпожа Делюк вспомнила, что на девушке было такое же платье, какое оказалось на убитой. В особенности ясно помнила она шарф. Вскоре после ухода молодых людей явилась толпа каких-то сорванцов; они шумели, ели и пили; ушли, не расплатившись, в том же направлению, в котором скрылась парочка. В сумерки они вернулись в гостиницу и поспешно переправились на ту сторону.
В тот же вечер, вскоре после наступления темноты, госпожа Делюк и её старший сын слышали женские крики неподалеку от гостиницы. Крики были отчаянные, но скоро умолкли. Госпожа Делюк узнала не только шарф, найденный в рощице, но и платье покойницы. Затем кучер дилижанса Валенс[36] тоже показал, что Мари Роже переправлялась в то воскресенье через Сену на лодке в обществе какого-то смуглого молодого человека. Он, Валенс, хорошо знал Мари и не мог ошибиться. Вещи, найденные в рощице, были признаны её родными.
Сумма этих справок и сведений, собранных мною в газетах по просьбе Дюпена, дополнилась ещё только одним фактом, но, по-видимому, очень важным. Вскоре после открытий в вышеупомянутой рощице,
