Вендетта. История одного позабытого - Мария Корелли
– Ну, теперь-то вы наконец узнали меня? – воскликнул я. – Согласен, я несколько изменился. Если помните, мои волосы были черными, как вороново крыло, но теперь они поседели от ужаса, понятного лишь ожившим мертвецам, которого вам сейчас не представить, но который… – я говорил, выразительно растягивая слова, – …вы, возможно, очень скоро испытаете на себе. И все же, несмотря на эту перемену, я думаю, вы узнали меня! Это хорошо. Рад видеть, что твердая память пока еще с вами!
У нее вырвался то ли негромкий всхлип, то ли полузадушенный крик.
– О нет, нет! – бессвязно залепетала Нина. – Такого просто не может быть! Это наверняка обман… Какой-то подлый заговор… Потому что не может быть правдой! Или?.. Боже! Это было бы слишком жестоко, слишком ужасно!
Я шагнул вперед, оторвал ее руки от лица и крепко сжал их.
– Выслушайте меня! – отчетливо проговорил я решительным голосом. – Бог свидетель, я долго терпел и хранил молчание, но теперь… теперь могу говорить. Да! Вы думали, что я мертв: у вас были все основания так полагать, и все доказательства, чтобы верить в это. Как осчастливила вас моя предполагаемая кончина! Какое облегчение она вам доставила! Какое досадное препятствие вдруг само по себе устранилось с вашей дороги! Вот только… меня погребли живьем!
Нина издала слабый вопль и, дико озираясь вокруг себя, сделала попытку высвободиться из моих рук. Я стиснул их еще крепче.
– Ах, подумайте об этом, моя дорогая супруга! Вы, для кого роскошь стала второй натурой, вообразите мое несчастное тело, беспомощно распростертое в обмороке, которое подняли и втиснули вон в тот гроб, а крышку наглухо заколотили гвоздями, отрезав меня от благословенного солнечного света и воздуха, как всем тогда казалось, навеки! Кто бы мог заподозрить, что внутри меня еще теплится жизнь и вдобавок осталось достаточно сил для того, чтобы разломать этот ящик, в который меня заточили, и разбить его доски в щепки, как вы теперь сами видите!
Она вздрогнула, с отвращением посмотрела на расколотый гроб и снова попыталась вырваться из моей хватки. Лицо ее жарко пылало от гнева.
– Пустите меня! – выпалила она, задыхаясь. – Сумасшедший! Лжец! Пустите же!
Я мгновенно разжал руки и выпрямился, пристально глядя на нее.
– Я не сошел с ума, – спокойно произнес я, – и вы не хуже меня знаете, что услышали чистую правду. Выбравшись из гроба, я оказался пленником в этом самом склепе – в последнем пристанище моих усопших предков, чьи кости, если только старинные легенды не врут, готовы сейчас восстать и содрогнуться от вашего дыхания, оскверняющего вечный покой мертвецов, чьим кредо были честь и благородство.
Внезапно ее приглушенные всхлипы умолкли, а устремленный на меня взгляд заблестел с вызывающей дерзостью.
– В течение долгой кошмарной ночи, – продолжал я, – мне пришлось тут страдать. Я рисковал умереть от голода или жажды. Тогда мне казалось: никакие муки не сравнятся с тем, что было там пережито! Но я ошибался: меня ожидала еще более страшная пытка. В конце концов я нашел способ выбраться – и со слезами признательности благодарил Бога за свое спасение, за свободу, за жизнь! О, наивный глупец! Мог ли я догадаться, что моей смерти кое-кто дожидался, как манны небесной!.. Откуда мне было знать, что лучше было бы умереть, чем вернуться в такой дом?
Нина пошевелила губами, но не проронила ни слова, дрожа, будто в сильном ознобе. Я придвинулся ближе.
– Быть может, мой рассказ вызывает у вас сомнения?
Жена не отвечала. Внезапно меня охватила ярость.
– Говорите! – свирепо прорычал я. – Или, клянусь Вседержителем на небесах, я заставлю вас говорить! – Я вытащил из жилетного кармана острый кинжал. – Скажите правду хоть раз… Это будет непросто, ведь вам так сладка и привычна ложь, но на сей раз я непременно добьюсь ответа! Скажите же, вы признали меня? Верите ли вы или нет, что я в самом деле ваш муж – ваш воскресший муж, Фабио Романи?
Нина судорожно хватала ртом воздух. Мой разъяренный вид, блеск обнаженной стали перед глазами, непредсказуемость моих действий, ужас создавшегося положения – все это вынудило ее заговорить. Жена бросилась передо мной на колени в позе самой смиренной мольбы и наконец обрела дар речи.
– Пощады! Пощады! – взмолилась она. – О боже! Ведь вы не убьете меня? Что угодно, только не смерть; я слишком молода, чтобы умирать! Да, да! Я признаю, что вы Фабио, мой муж Фабио, которого я считала мертвым, о Фабио! – Она судорожно всхлипнула. – Сегодня во время свадьбы вы сказали, что любите меня! Зачем вы на мне женились? Я уже была вашей… зачем, зачем? О, ужас, кошмар! Теперь я вижу, я все понимаю! Но не надо, не убивайте меня, Фабио, я боюсь умирать!
Жена уткнулась лицом мне в ноги и разрыдалась. Успокоившись так же быстро, как до этого рассвирепел, я убрал свой кинжал, смягчил голос и заговорил с насмешливой вежливостью.
– Прошу вас, уймитесь, – произнес я ледяным тоном. – Нет у меня ни малейшего намерения вас убивать! Я ведь не какой-нибудь заурядный убийца, идущий на поводу низменных инстинктов. Вы забываете: неаполитанец не только страстен по природе, но и утончен, особенно в вопросах мести. Я привез вас сюда, чтобы поведать о своем существовании и предоставить все доказательства. Встаньте, говорю вам, у нас впереди долгий разговор. Немного терпения, и я все разъясню. Вставайте!
Она подчинилась приказу и поднялась против собственной воли, издав прерывистый длинный вздох. Когда она выпрямилась, я презрительно рассмеялся.
– Как же так?! У вас не нашлось ни единого нежного слова? – воскликнул я. – Ни поцелуя, ни улыбки, ни хотя бы приветствия? Говорите, узнали меня? Замечательно! Что же вы не рады видеть воскресшего мужа? А ведь казались такой безутешной вдовой!
По ее лицу пробежала судорога. Нина заломила руки, но не произнесла ни слова.
– Слушайте дальше! – продолжал я. – Мне многое нужно вам рассказать. Когда я вырвался из объятий смерти, когда вернулся домой, то обнаружил, что мое еще теплое место занято. Я прибыл как раз вовремя, чтобы стать зрителем очаровательной пасторальной пьески. Место действия – старая аллея, а персонажей двое: вы, моя верная жена, и Гвидо, мой лучший друг!
Она подняла голову и тихо вскрикнула от испуга. Я сделал шаг или два вперед и заговорил быстрее:
– Вы слушаете? Лунный свет,
