Мои женщины - Иван Антонович Ефремов

— Так тогда какая же вы лесбиянка? Нормальная женщина, которую только судьба заставила.

— О нет, всё, всё было хуже.

Ирина продолжала рассказ о том, как болела её приёмная дочь и врачи постановили ей ехать на юг, а её зарплаты (забыл — она работала не то библиотекарем, не то лаборантом в каком-то плохо оплачиваемом музее, чуть ли не в Этнографическом — не Академии, а Русского музея) никак не хватало на всё, и продавать после реэвакуации было нечего. Ш-ва, её лесбийский «муж», предложила одолжить денег, убеждая взять. Она в конце концов решилась и взяла деньги, и буквально через неделю Ш-ва устроила так, что Ирина стала ещё любовницей собственного мужа Ш-вой, давно уже не удовлетворённого своей лесбиянкой, всячески уклонявшейся от своих женских «обязанностей». Это было ещё хуже, и Ирине пришлось отдаваться и мужу, и жене, каждому на свой лад. Она только мечтала о близком отъезде с девочкой, когда выяснилось, что Ш-ва сняла дом в Коктебеле и едет с ней. Так она прожила своё первое лето в Коктебеле (1949 год), куда приезжал и муж Ш-вой.

Странные отношения не укрылись от глаз маленького тогда коктебельского общества, слухи о поведении Ирины распространились тем более охотно, что мужчины были не прочь приударить за ней, а женщины — ну что женщины, если появляется среди них такая, какая привлекает мужчин.

— И всё это продолжается до сих пор, вы понимаете? — закончила Ирина. — Вот вам ваша «богиня»!

Я молчал, задумавшись. Ирина, отстранилась от меня и старалась разглядеть выражение моих глаз. Несколькими вопросами я выяснил, что надеяться на какой-нибудь «откуп» или апелляцию к добропорядочности, жалости и вообще хорошим чувствам было бесполезно, главное — абсолютно ненадёжно. Так с ядовитыми людьми надо обязательно найти противоядие или противопоставить их яду другой. Видимо, иного выхода нет.

— Слушайте, Ирина, внимательно и постарайтесь как можно хладнокровнее, отбросив и жгучую обиду, и меня, и поруганную женскую гордость. Ведь вы уже два или три года знаетесь с этой парой Ш-вых. Неужели вы никогда не слышали в разговорах между ними, что она чего-то опасается, что-то совершила такое, что карается. Ведь такие люди не могут прожить без каких-либо преступлений, ибо разве не преступление тот шантаж, которому она подвергла вас — из-за ребёнка? Значит, у них нет ничего святого, и тогда...

Ирина перебрала два-три разговора, которые я забраковал, не видя зацепок, но ещё один случай заставил меня привскочить на месте. Ирина вспомнила, что Ш-вы несколько раз возвращались к разговору о работе Ш-ва на опийной станции в Алма-Ата в тридцатые годы. Она вспоминала о какой-то угрозе, и сама судьба (уверен, не случайно) заставила меня быть на этой станции в 1929 году, когда я слыхал о крупных злоупотреблениях с утечкой опия (неправильной оценкой горных маковых плантаций), вскрывшихся за год до этого. А мой друг контрабандист Джурум Ниязов говорил...

И тут, словно молния, вспыхнуло воспоминание. Ш-в? Конечно же, Ш-в!

Только бы вспомнить имя и фамилию человека, о котором говорил Джурум!

Стараясь уцепить за хвост ускользающее воспоминание, я согнулся, сжал виски ладонями.

Ирина глядела на меня с полным недоумением. И тут мне повезло — память сработала. Повезло и Ирине — она случайно или не случайно получила, может быть, единственный шанс, который давал ей возможность выпутаться из сетей скверных людишек. Я сказал ей об этом, спросил, где сейчас Ш-в.

— Он приехал несколько дней назад, — тихо ответила Ирина, опуская голову.

Я закурил и посмотрел на часы.

— Всего лишь девять часов, — сказал я. — Забываешь, что уже осень и темнеет рано. Когда ложатся спать ваши «хозяева»? Поздно? Ну, тогда давайте я нанесу им визит — вы представите меня как случайного знакомца от Марии Степановны, который, услышав, что вы живёте у Ш-вых, заинтересовался и сказал, что знает таких.

И я рассказал свой план. Недоверчиво и глубоко вздохнув, Ирина согласилась, и мы пошли.

— Ваша дочь уже спит? Как её зовут?

— Маринка, я попросила нашу хозяйку (не Ш-ву, которую она страшно не любит) уложить её.

Мы пришли к вечернему чаепитию.

Сама Ш-ва оказалась совсем другой, чем я представлял себе — хорошо сложённой, ещё молодой женщиной, невысокой, со стрижеными коротко каштановыми волосами и тёмно-карими глазами. Ничего сугубо «сволочного» я не увидел с первого взгляда, разве только неприятную привычку постоянно увлажнять свой широкий рот.

Зато Ш-в — полный, тоже невысокий, с длинным узким лицом и близко посаженными глазами — мне сразу не понравился. Я представился — они знали, конечно, меня, здесь я был заметен.

Мы закурили, затем я как бы невзначай сказал Ш-ву, что я бывал в Алма-Ата в таких-то годах. Он насторожился, и опасение затаилось в его лице. Ободрённый, что, может, я на верном пути, я соврал насчёт комиссии, в которой я якобы участвовал для разбора дел в АКОСПО (так называлась организация, ведавшая опийными плантациями), когда обнаружилась утечка в Китай, связь с контрабандистами и неверная оценка урожая. И когда я назвал некую фамилию, которую посчастливилось вспомнить, тогда Ш-в принялся курить папиросу за папиросой. Я встал и откланялся.

— Я провожу вас, — внезапно сказал Ш-в и, несмотря на мой отказ, пошёл надевать пиджак.

Улучив момент, я шепнул Ирине:

— Подтверждайте или, в крайнем случае, не отрицайте ничего, что вам скажут сегодня обо мне.

Она, взволнованная до предела, стиснула мне руку.

Я попрощался с Ш-вой, не спускавшей с меня оценивающе-недоброжелательного взгляда, и мы вышли. В молчании мы дошли до ворот Дома Писателей, вернее, до того, что от них тогда оставалось, и Ш-в круто остановился, как бы приняв какое-то решение.

— Что вы знаете о делах АКОСПО, профессор?

— Всё! — коротко сказал я.

— И... и про меня?

— Да, и про вас.

— Но я, с тех пор прошло столько лет, я был тогда совсем молод...

— Знаю, — я говорил отрывисто, тоном безжалостного судьи, — всё давно забыто, но ведь можно и раскопать.

— Ради бога... — начал Ш-в.

— О, никакого бога не нужно! — резко оборвал его я.

— Так что же вам-то нужно? — крикнул Ш-в.

— Мне ничего. Но вот надо, чтобы вы и ваша жена навсегда, слышите, навсегда оставили Ирину