По месту службы [сборник 1970, худ. Л. Гритчин] - Борис Михайлович Зубавин

— Этого не может быть! Ты же уехал, — прошептала она, крепко прижимаясь к нему.

— Не уехал, — сказал он, обняв ее, — не уехал. Когда мы уже тронулись, я узнал, что через два часа будет идти дополнительный поезд, и спрыгнул. Ведь мы сможем побыть вместе два часа. — Он немного отстранил ее от себя, заглянул в ее счастливые глаза и, вновь прижав, сказал: — Понимаешь ли ты, что это значит — быть вместе два больших часа!..

Сталинградский плес

Все поняли, что стряслась беда, когда Иван Никитич распахнул дверь и с порога в нетерпении закричал:

— Давайте на низ и наверх… чтоб закрывали… чтоб ни один пароход! — Оставив дверь отворенной, он оттолкнулся от косяка и исчез в темноте.

Он прибежал в колхоз, там ему немедленно дали лошадь, только без седла. Когда конюх вывел ее из стойла, она еще сонно жевала. Конюх посветил ей на морду фонарем, лошадь зажмурилась и отвернулась от света. Иван Никитич навалился животом на ее сытую спину. Конюх светил ему сбоку фонарем. Лошадь тронулась, вышла из полосы света на дорогу, и Иван Никитич погнал ее в темноте, взмахивая растопыренными локтями.

Было ясно, что выброшены две мины. Он хорошо понимал, что это значит. Но диспетчер, которому он доложил о случившемся из Старицы по селектору, стал зевать и откашливаться. А он рассказал диспетчеру, как услышал сперва звук немецкого самолета и выбежал к реке. Самолет, летевший вдоль Волги, низко прошел над его головой. Иван Никитич услышал металлический визг и после этого тяжелые всплески воды. Он хорошо заметил, где это было. Одна мина упала под створами, а вторая недалеко от верхнего белого бакена. Но диспетчер ответил ему:

— Жди, пока придет пароход «Маяк». Он во Валимировке пока стоит. А утром ты сам попробуй поискать их.

— Как-то вы чудно отвечаете, — сдерживая нетерпеливую злость, сказал Иван Никитич. — Чем я, багром, что ли, буду их искать?

Но по селектору не ответили.

Уже занималась заря, когда он вернулся к себе на участок. Он не пошел домой, а сел на берегу и неторопливо скрутил большую папироску. Табак был крепок, и он закашлялся, хватив слишком много дыма. Оттуда, где он сидел, было хорошо глядеть на могучую и сонную реку, и он видел, как соседние участки зажгли запретные огни, перегородив фарватер.

Вверху скопилось три пассажирских парохода. Там было тихо. А внизу дымил и шипел буксир. Его грязный и тяжелый дым, вываливаясь клубами из трубы, тут же падал к воде. Сзади буксира глубоко сидели две баржи, похожие на большие корыта.

К Ивану Никитичу подошла его жена и молча, устало села рядом. Видно, она тоже не спала этой ночью.

— Что же теперь? — тихо спросила она, глядя на реку.

— Сами, говорит, поищите, — раздумчиво ответил Иван Никитич.

— Что же, — сказала она, потуже затягивая на подбородке узелок косынки. Она всегда так делала, если решалась на что-нибудь.

Иван Никитич покосился на нее.

— Ну иди, стало быть, кликни Буровых.

Пришли солдатки Матрена и Ксения Буровы. Старики и молодые солдатки в двух лодках выгребли на фарватер. Они взяли с собой толстую веревку, привязали к ней камни и бросили в реку. Веревка тут же пошла ко дну. Ее медленно волокли позади движущихся лодок. Простодушные люди пытались ловить мины, как рыбу.

Мимо них, стороной, пробирался военный катер.

— Эй, на катере! — закричал Иван Никитич, подняв весла.

На катере заметили лодки и остановились. Иван Никитич подождал, пока там выключат мотор, и когда все стихло, крикнул:

— Как нам лучше мины выловить?

На катере долго молчали. Лодку Ивана Никитича медленно относило течением, и он стал тихонько подгребать назад, чтобы удержаться на месте.

Наконец с катера ответили:

— Бросайте, а то взорветесь. Ждите тральщика и не суйтесь больше не в свое дело.

После этого мотор на катере оглушительно взревел, и катер стал крадучись пробираться меж отмелей.

Иван Никитич посмотрел на жену, на Буровых, молча сидевших в другой лодке, и тоже присмирел.

Они благополучно собрали веревки и вылезли на берег. В это время со стороны города прилетел самолет, сделал круг и сел около верхних пароходов.

Потом самолет, подобно крупной зеленой саранче, перепорхнул от пароходов на участок Ивана Никитича. Не успел Иван Никитич подъехать к нему на своей лодке, как из кабины, что сзади летчика, закричал военный моряк:

— Бакенщик, кто закрыл фарватер?

— Я, — сказал он, робея.

— На каком основании?

— На основании инструкции.

— Инструкции? А ты точно знаешь, что это мины? А если это не мины? Ты знаешь, в какое время закрыл фарватер? Там, — военный моряк протянул руку в сторону горящего Сталинграда и западного берега, — там бои, там ждут боеприпасы, горючее, оттуда увозят детей, женщин, а ты закрыл фарватер!

— Закрыл, — как эхо, покорно повторил Иван Никитич, пораженный тем, что ему было сказано.

— Ну, смотри, бакенщик! — И самолет перепорхнул к пароходам.

Иван Никитич вернулся на берег. Сомнения растравили его душу, как только он выбрался из лодки, мягко ткнувшейся носом в шершавый песок. Если выброшены не мины, а что-нибудь другое, не опасное? Он прислушался. Опять где-то за горизонтом глухо и тяжело загудели разрывы. Далекое расстояние, теплый летний воздух слили их в однотонный и непрекращающийся гром.

«Это там, — тоскливо подумал он, — в Сталинграде гудит. Что там сейчас делается! А я фарватер закрыл. — Он был в отчаянии. — Ребятишек оттуда везут, три парохода ребятишек… Из пекла ребятишек-то вырвали, а я их не пустил по реке. Поди, их ждут где-то». — И Иван Никитич представил, как выходят люди на тихие пристани, смотрят на реку, а пароходов с ребятишками все нет и нет…

И тогда он впервые почувствовал всю ответственность, которую взвалил себе на плечи, остановив движение по Волге. Правильно ли он поступил, закрыв пароходам дорогу? Смятение, растерянность охватили его. Что-то надо делать немедленно, сейчас же. Он понимал, что волжская дорога к осажденному городу ни на минуту не может быть закрыта. Но что ему сейчас делать, что делать?..

К пассажирским пароходам подошел буксир и загудел.

«Пустить, — беспокойно подумал Иван Никитич, — пустить просит… — Буксир все гудел и гудел. — А если их и впрямь пустить… не по фарватеру, а где давеча катерок проскочил, в обход?»

Он обрадовался этой неожиданной мысли и, быстро взобравшись на откос, позвал жену, которая