У смерти шесть причин - Саша Мельцер
«Норне» – академия сравнительно новая, появившаяся в семидесятых годах двадцатого века. Но трофейный зал не пустует, а значит, ее студенты точно были успешны всегда, точно так же, как успешны и мы в волейболе. Я с трепетом подхожу к нашему кубку, и память услужливо рисует воспоминания, как мы, потные и мокрые, счастливо обнимались, пока Юстас поднимал кубок над головой. Влажные кудри липли к моему лицу и лезли в глаза, тело ныло от бесконечных тренировок, а колено хрустело каждый раз, когда я пытался на него наступить, но в те минуты мы точно были счастливы. И то, что я смотрю на кубок, окунает меня с головой в счастье снова.
Из мыслей вырывают шаги. Я оглядываюсь, подкрадываюсь к выходу из трофейного зала, откуда хорошо видно дверь в малую библиотеку. Туда идет Сатре – он нервно осматривается, как настоящий преступник, постоянно теребит воротник и одергивает рубашку. Наверное, если бы я сейчас выпрыгнул на него с криком «Попался!», у него бы случился инфаркт.
Эрлен подходит к двери, чуть кашляет и мнется. Я не вижу его лица, а он, надеюсь, вообще меня не заметил. Сверлю взглядом его спину, пока он не проходит внутрь и за ним не закрывается дверь из темного дерева. Крадучись, я подхожу к ней и прижимаюсь ухом к щели – внутри нет никого, даже библиотекаря, поэтому никто оттуда не выйдет до тех пора, пока детектив и новенький не закончат разговор. Интуиция меня никогда не подводила – здорово, что я решил задержаться.
До меня долетают только обрывки их фраз, все кажется смазанным. Эрлен – как и в раздевалке – еле лепечет, поэтому трудно разобрать его слова. Детектив задает четкие вопросы – где был, что делал, как складываются отношения с командой, но мне интереснее ответы. Я почти вплотную прижимаюсь ухом к двери и так жадно вслушиваюсь, что не замечаю, как сзади подкрадывается кто-то. Когда мне на плечо падает чья-то тяжелая рука, я вздрагиваю, сердце замирает, пропуская парочку ударов, а щеки опаливает жар ужаса. Но, обернувшись, я замечаю довольную морду Бьерна и без сожаления отвешиваю ему подзатыльник.
– Ты чего так пугаешь?! – кричу шепотом, надеясь, что в библиотеке этого не слышно. Он потирает ежик волос на затылке и хмыкает.
– Подслушивать плохо, – тянет он, и я в который раз убеждаюсь, что он умнее, чем пытается это показать. – Кто там? Новенький?
– Вас всех пригласили?
– Ага. – Он надувает пузырь из жвачки и прислоняется к стене. – Типа заново опросить хотят.
– Со мной уже поговорили, – зачем-то выдыхаю я, тоже прислоняясь к стене рядом с ним. Ответов Эрлена все равно не слышно. – Стандартные вопросы. Местами даже глупые.
Мы недолго молчим, в коридорчике раздается только размеренное чавканье жвачкой и изредка щелкающие пузыри. Вопреки всему, с Бьерном комфортно. Он обычно не задает лишних вопросов, не начинает разговор первым, не лезет в душу. Будь на его месте Сандре, я бы точно не избежал расспросов и долго оправдывался. Наконец, отлипаю от стены, решив, что дальше стоять тут уже неуместно – судя по звукам в библиотеке, Эрлен поднялся и направился к выходу.
– Увидимся за ужином, – бросает мне в спину Бьерн.
– Не знаю, приду ли. Нет аппетита.
Я не оборачиваюсь, машу ему на прощание и, подхватив сумку, брошенную у трофейного зала, выбегаю из этого крыла. Мне уже не до учебы, поэтому я в спешке пересекаю все коридоры, надеясь попасть в общежитие до большой перемены, но звонок настигает меня, когда я спускаюсь к фонтану со статуей Урд. Воображение разыгрывается настолько, что мне кажется, будто скульптура смотрит на меня с жалостью – не оставляет ощущение, что она наблюдает за всем происходящим. Из кабинетов и лекционных залов гурьбой вываливаются студенты, и все мужские голоса – высокие и низкие, писклявые и не очень – эхом отражаются от стен. Покрепче сжав ручку сумки на плече, я стремглав бросаюсь в толпу. Она зажимает меня, зеленые пиджаки лезут отовсюду, но, несмотря на количество людей вокруг, я все равно чувствую себя одиноким. Кажется, что, если я сейчас остановлюсь и попрошу меня выслушать, никто не затормозит. Кажется, что, если закричу, никто не разберет. Толпа просто поглотит крик и унесет за собой – в столовую или просторный уютный зал большой библиотеки.
Мчу напролом, неосторожно задевая кого-то плечом, не слыша претензий. Наконец, вырываюсь из душного холла к переходу, захожу в коридорчик и пытаюсь отдышаться. Здесь никого. Студенты во время занятий почти никогда не снуют туда-сюда между корпусами, довольствуясь только учебным зданием. Прижимаюсь лбом к прохладному стеклу, перед глазами мажет от слез, и за окном расплываются снежинки – сливаются в единое снежное месиво. Даже отсюда чувствую, какие они холодные – только тронь, и обожжешься льдом.
Надо идти, поэтому заставляю себя отлипнуть и медленно переставлять ноги в сторону нашей с Юстасом комнаты. Теперь уже, кажется, только моей. Поднимаюсь на нужный этаж, прохожу мимо одинаковых, точно с одного деревообрабатывающего завода, дверей, отличающихся только номерками. Толкаю свою, и мне в нос бьет запах улицы и свежести, в комнате так холодно, что невольно клацают зубы. Я точно закрывал окно, когда уходил, но сейчас створки распахнуты, подоконник уже замело легким слоем снега. Бросившись к стеклу, я плотно захлопываю его и поворачиваю до упора ручку. Батареи горячие и, я надеюсь, сейчас быстро согреют замерзшую комнату. Присаживаюсь на кровать и отбрасываю сумку вместе с пиджаком. Прямо в рубашке и брюках валюсь на постель и забираюсь под одеяло, которое, конечно, не сохранило ни капли тепла.
Проваливаюсь в дремоту – мне снится детектив, Юстас и тренер, предстоящий волейбольный матч, но картинки так быстро сменяют друг друга, что подсознанием не успеваю ухватить ни одну. Комната вроде бы нагревается, и я сквозь сон сбрасываю одеяло, поджимая ноги к груди. Пробуждаюсь, когда за окном темно, а за плечо меня кто-то трясет. Глаза слиплись от долгого сна, поэтому я быстро вытираю их рукавом и пытаюсь различить очертания непрошеного гостя сквозь накатившие от кошмара слезы. У кровати стоит Бьерн.
– Я же сказал, что не пойду на ужин, – шепчу устало, снова
