Закрепщик - Алексей Юрьевич Колесников
– Таня, я, изнемогая, терплю, деваться-то некуда. – Я улыбнулся. – А если честно, пора валить отсюда. Жалко, денег нет.
– Чё? Куда это ещё?
– В Петербург, например.
Да, я тогда впервые это брякнул, и идея быстро прижилась. Вскоре все всерьёз обсуждали перспективу моего переезда. На самом же деле никуда я тогда ещё по-настоящему не собирался. Здесь родители, братик Сева, деревья, улицы и запахи, сопровождавшие меня всю жизнь. И самое главное: я одинок. Покидать родину одному нельзя – засохнешь. Кто-то должен разделить эмигрантские хлопоты, кивнуть в ответ на описание невроза, связанного с переменой пейзажа. К тому же в Питер уехала Ве-ре-ра-ра. Меня бы парализовало от стыда, узнай она о том, что я за ней повторяю.
А вот откуда хотелось по-настоящему уехать, так это из сиротливой нищеты, угнетающе действующей на психику. Мне казалось, не без оснований, что мир незаслуженно обделил меня; сюда я распределён ошибочно.
– Куда?! Ты же Питер терпеть не можешь. И вообще: это Мишкин фетиш. Мозг весь проел со своим Питером: «переедем? переедем?». Там холодина и солнца нет. Весь год в пуховике, платье не наденешь.
– Деваться некуда. Иногда оттуда забирают в счастье. Отсюда – никого и никогда. Вот, например, Анечка Бойко…
– Где она такой только свитер купила?! – перебила меня Танечка. – С зелёными бутонами-то! Ты видел, в чём она припёрлась?
– Нет, я переодеваюсь не с вами, к сожалению. Кстати, Анечка зарабатывает больше всех. Она выходит, конечно, по субботам и всё такое, но я всё равно не понимаю, как это у неё получается.
– Вы же на сделке! Хочешь заработать – бери побольше дорогих, а дешманские серебряные колечки для студенток – нафиг их.
– Изделия распределяет Мельник в случайном порядке.
– И чё? Часто он даёт тебе что-то дорогое?
– Иногда.
В ответ Татьяна улыбнулась. Анечка Бойко, покусывая губы, ковыряла шилом посадочное гнездо в корпусе крошечных женских часиков. Следя за её работой, я всерьёз задумался: а не наёбывает ли меня начальник нашего отдела?
Гриша Мельник крупный, бородатый, женатый. Ему скоро сорок. Один на весь завод, не считая начальства, он носит рубашки, которые запихивает в синие джинсы.
Он убеждён, что умеет быть своим и с подчинёнными, и с шефами. Изо всех сил пытается сократить пропасть между собой и ими. В кабинете директора не садится, как полагается челяди за стол, а расплывается на кожаном диване. Обращается к нему запросто: «Василич». А напившись на корпоративе до полуобморока, пристаёт ко всем с разговорами о том, что нужно провести забастовку против низких зарплат.
Его «младшой» друг Володя мне рассказывал как-то, что Мельник в ста процентах случаев напивается до полной отключки, а потому падает как подкошенный там, где его настиг спиртовой нокаут. Поэтому у него частенько синяки на лице, которые сам он объясняет загадочно: «Произошла там ситуация на выходных».
Как-то нам дали заказ, который невозможно было выполнить в тот срок, который наобещали шефам девочки из оптового отдела продаж. В таких случая мы обычно выполняем сколько можем, а потом начальник производства – Ткач, вечно отсутствующий из-за обязанности писать отчёты, – на совещании уверяет шефов, что мы совершили стахановский подвиг. Этот случай был особым. С одной стороны, за недопоставку украшений на завод вешали небывалую неустойку, а с другой стороны, за «добросовестное поведение контрагента» закупщик обещал выплатить заводу премию. Террором, постоянными придирками, шантажом и угрозами, но Мельник заставил нас всё сделать в срок. Мы работали по десять часов с одним выходным днём. Обед Мельник сократил до получаса, а курить отпускал только избранных. Сам же приходил на работу за час и, кажется, совсем не уходил ночевать. Лично работал руками, чего никогда за ним замечено не было. Оказалось, что Мельник шикарный мастер: аккуратный и быстрый. Мы успели вовремя. Завод получил премию. Мельник радовался больше шефов. Он оставил себе оклад, а свои бонусы распределил между нами.
Совсем недавно он придумал такую штуку: нашёл мягкий металлический прутик и стал, как бы в шутку, лупить им по нашим задницам. Первую шлёпнул Анечку. Она зло посмотрела, но промолчала. Потом Витю – нашего самого молодого закрепщика. Он угодливо улыбнулся. Это вошло у начальника в привычку. Мельник прохаживался между рядами и насвистывал, а заметив чью-то незащищённую задницу, лупил по ней прутиком. Мы вскрикивали. Я решил, что заколю его шилом, если он это проделает и со мной. И вот я стою, согнувшись над браслетом, а он приближается. Я обернулся к нему и прорычал: «Только попробуй». Его улыбка мгновенно выцвела. Видимо, было что-то звериное в моих глазах. С тех пор он больше не пытался.
Его младшой кореш – литейщик Володя – жил с мамой и громадным сенбернаром в двухкомнатной квартире. Любил музыку AC/DC и увлекался рыбалкой. Вместе они смотрелись, как приёмный сын с отчимом.
После разговора с Таней я вышел во внутренний двор завода и нашёл там Мельника и Володю. Они смеялись, глядя в телефон. Пахло весенней свободой и юностью природы.
– Володя, тебя там искали.
– Кто? – На Володином лице испуг.
– Этот новенький придурок с ОТК.
– Сука, наверное, из-за вчерашних колец, – бурчит Володя. – Я сразу говорил, что не получится так, как нарисовано. А друг твой – Мишка – наобещал шефам красоту. Я пытался ему объяснить, что на таких толщинах работать нельзя, это приведёт к поверхностной сыпи и порам, которые постоянно будут вылазить при полировке. Но он даже слушать не стал. И вот теперь я ответственный.
– Вова, надо научиться сразу посылать в жопу, а не вдогонку, – сказал Мельник и протянул мне сигареты.
Володя ушёл. Мельник поинтересовался, как я провёл выходные. Я упомянул о встрече с братиком Севой. Точно рассчитывая на заурядность моего ответа, Мельник кивнул и принялся вещать о радостях потребления:
– Вова приехал, привёз коньяку и вот такой, – он отмерил ручищами с метр, – батон. Что это такое, говорю. Стыд. Садимся в тачку и погнали. В магазе берём: подкопчённое прошутто, японский виски (там продаётся, прикинь?!), помидорок черри, багет, творожный сыр, сыр с плесенью, сыр-косичку, лёдик в пакетах, колы с лаймом, немножко лосося, фисташек и корыто пломбира со сгущёнкой. По дороге обратно я смесь для кальянчика купил и тёмного портера в разливухе, которой доверяю. Жена пока метнула на стол домашнего всякого. И что?! И всё равно, прикинь, не хватило! Ночью пиццу заказывали и за водкой в круглосуточный бегали. Там у продавщицы юбка короткая кожаная и видно, что она без трусов.
Ещё он любил мыслить из рифмы.
