Пограничник - Павел Владимирович Селуков
Меня доконала череда компромиссов, на которые я был вынужден пойти, чтобы написать этот сценарий. На сценарий налагались ровно те ограничения, в которых существовал Первый канал. Герои не целуются и не занимаются сексом, не матерятся, не говорят на актуальные темы вроде чеченской войны, при том что в сериале показаны девяностые. Я писал не то, что хотел, и все болезненнее ощущал – я продался, я пишу за деньги, я не занимаюсь творчеством, я не вижу выхода. Пике началось с водопада пива на лавке. Мне нравилось пить на лавке у подъезда, наблюдая людей, как в театре. Нравилось замечать, как становлюсь блатным, погружаюсь в хтонь, смотрю интервью Саши Севера, слушаю Наговицына, говорю громко, часто употребляя фразу «по-людски, по-воровски». Я погружался в блаженную деградацию. Скорость моего письма не позволяла Троцюку заподозрить неладное. Я вошел в привычный график – три дня пишу, три дня пью. Однажды ко мне на лавку подсели парни из соседнего дома – Илюша и Принц. Я щедро угостил их пивом. Конечно, наши опытные глаза безошибочно распознали друг в друге наркоманов. Как скоро выяснится, я угодил в Бермудский треугольник – справа жили Илюша и Принц, а слева – драгдилер, торгующий наркотиками за наличные. Мой дом был между ними чуть выше – вершина треугольника. В пьяном виде пройти мимо такого удачного стечения обстоятельств я не смог. Сначала я похвастался «Википедией». Не сам, а скромно отвечая на вопрос, чем я занимаюсь. Потом я озвучил свою зарплату. Триста тысяч распирали меня, как молодое вино ветхий бурдюк. Тогда я этого не понимал, но без «Википедии» и зарплаты я ощущал себя ничтожеством, поэтому и рассказывал о них каждому встречному, прикрываясь, как фиговым листком или верительной грамотой. Как бы невзначай Илюша завел разговор про кокаин, пробовал ли. Я ответил, что пробовал мефедрон. Но тут же спохватился и сказал, что четыре месяца не употребляю. Помолчали. Я видел, что каждый вспоминает приход, кайф первых секунд. В этом дополнительный ужас наркомании – память о кайфе объединяет чужих людей надежней кандалов, будто у нас у всех была одна роковая любовница. А еще мы были самоубийцами, просто растянули этот акт во времени. Я не хочу сказать, что мы были близки экзистенциально, не уверен, что в нашем случае можно говорить о какой-то экзистенции, нас связывала пустота, рабские оковы и темное наслаждение, которые не мог понять никто, кроме наркомана, – ни Эдгар, ни Оля, ни мама с папой – но понимали Принц и Илюша. Собственно, на этом понимании миннесотские протестанты и построят программу Анонимных Наркоманов, где наркоманы бывшие будут помогать выздоравливать наркоманам нынешним.
Молчание затягивалось. Курили, прихлебывали пиво. Наконец Илюша не выдержал, махнул рукой на дом:
– Там барыга живет. Можем прямо щас мефа взять. Три рубля.
Позже Илюша скажет, что не хотел этого говорить. Добрая его часть вертела во рту четыре месяца моей чистоты. Пусть чувак выберется, говорил он себе. Но темная половина грезила приходом тем более ярким, что до него было рукой подать. Выхаркнув добрые мысли, Илюша сказал, что сказал. Я не держу на него зла. Все мы были мышками с подключенными к мозгу электродами, сидящими перед красной кнопкой. Через пятнадцать минут специалист по инъекциям Принц сделал мне укол в подъезде. Дальнейшие события были необязательным фоном моего употребления.
Закончив сценарий, я получил должность креативного продюсера и вместе с Эдгаром улетел в Грозный. Две недели съемок запомнились рвотой и диареей по утрам. Пытаться купить наркотики в Чечне я не рискнул и даже напился всего один раз – в день рождения какой-то девушки из съемочной группы. Горы, воздух, специфический колорит слегка отвлекали меня от наркотиков, правда, и посреди самого невероятного пейзажа я был несчастен и с радостью променял бы его на заплеванный подъезд и наполненный шприц. На съемках я познакомился с Ариной Козловской, она играла главную женскую роль. Двадцатилетняя, мраморная, с веснушками и бесятами в глазах, она меня покорила. Я встретил ее на следующий день после пьянки. Опохмелившись спиртом у костюмеров – добрых женщин, падких на слабых мужчин, я пошел бродить по поселку Хой, это историческое поселение воинов, там мы снимали деревенскую чеченскую жизнь конца девяностых. Побродив по площадке, было довольно холодно, я зашел в палатку и нашел там девушку под тремя пледами. На предложение горячего чая и еды она усиленно закивала. Накормив ее, я узнал, что она и есть Арина. Мы подружились. В погожий день она попросила меня пофотографировать ее в поселке Хой на всяких башенках, и я два часа фотографировал ее на всяких башенках, то подавая руку, когда лестница была крута, то сопровождая ладонью спину. Можно было бы покопаться в наших отношениях, где Арина хотела иметь друга в киноиндустрии, а я спастись ею от наркотиков, но в этом нет смысла – мной руководила мания и тяга. Я просто хотел приторчать на Арине, пока не доберусь до наркотиков. Не отдавая себе отчета, я искал источник норадреналина, дофамина, серотонина, их требовал мозг. Поэтому, вернувшись в Москву, я влюблюсь во второго режиссера Яну. Конечно, я буду употреблять наркотики, но не на съемочной площадке, там я всегда буду трезвым. Недостаток мефедрона восполнит Яна своей хрупкой средиземноморской красотой. Она и правда была похожа то ли на испанку, то ли на цыганку. Естественно, ни Арина, ни Яна никакой взаимностью мне не ответят. Особенно обидно не ответит Яна. Мы с Олей поедем в гости к Шировым – Анатолию и Алине, Анатолий перебрался в Москву, став топ-менеджером Сбербанка. На семейном ужине я напьюсь в дрова, начну курить прямо в квартире и тушить окурки в сибасе, которого приготовила Алина. А потом я скажу Оле, что люблю Яну и ухожу к ней. Яна, само собой, была не в курсе. На следующий день Оля снимет квартиру и съедет от меня. А еще через день по дороге в Солнечногорск на съемки я расскажу Яне о своих чувствах и расставании с женой. После моей долгой речи Яна, судя по лицу, захочет выпрыгнуть из такси на ходу. Такси эти оплачивал я – три тысячи туда, три тысячи обратно, – но Яне врал, что их оплачивает кинокомпания. Просто мне безумно нравилось полтора часа ехать с ней в такси и говорить.
После этого случая моя невменяемость станет очевидна не только для площадки, но и для Алексея Троцюка. Ему обо мне прилежно доносили. Тем временем драгдилер, сочтя торговлю мефедроном невыгодной, перейдет на «соль». Вместе с ним перейду на «соль» и я. В Перми я употреблял ее, но в малых количествах. Все-таки Артём и его друзья не желали мне такого зла. Чего не скажешь про Принца и Илюшу. Но в их действиях была своеобразная честность. Они насыпали мне столько же, сколько себе. Правда, я не частил. Но когда закончились съемки и я не получил контракта на новый сценарий, да еще и Оля с котами съехала, мои руки оказались развязаны. Оставался Эдгар, но и он вскоре уехал. Я остался один и покорился логике событий, а логика событий недвусмысленно намекала на страшный финал. Обычно у наркоманов не бывает момента осознания, это накопительный эффект. Тут пробоина, тут, тут, и вдруг идешь ко дну и надо выплывать, иначе конец.
В подъезде неподалеку от моего дома Илюша сыпал на глаз; аптекарских весов, на которых, по идее, надо вымерять дозу, никто из нас никогда не имел. Однажды Илюша переборщил. Едва уколовшись, я услышал топот ног на лестнице и лай собак. «Мусора! Мусора!» – закричал я и побежал к лифту. Спустившись вниз, я увидел полицейский уазик, он был пуст. Обежав его, я кинулся к дому, как вдруг заметил впереди бегущих ко мне полицейских. Юркнув под балкон, я отдышался и пополз через
