Дом с секретом и истинные лица. Часть 2 - Ольга Станиславовна Назарова
Так много, что Ирина захлопала глазами и замолчала – такого тона и уверенности от Татьяны она никак не ожидала и послушно замолчала.
– Я никак не виновата в том, что мой отец непорядочно себя повёл! Я его тебе не выбирала! Ещё я не виновата в том, что внешне на него похожа. Я была абсолютно не против того, чтобы ты снова вышла замуж, но почему я всё детство должна была терпеть твоего нового мужа, который меня просто видеть не мог? Почему меня выживали из моей комнаты, из моей семьи?
– Таня! – попыталась остановить её Ирина, уже напрочь позабывшая, что вообще-то хотела перед дочерью извиниться, именно за этим и позвала, только вот сначала к слову не пришлось, а потом раздражение и гнев не позволили…
– Мам, ты послушай, я тебе это не просто так говорю! Представь, что ты сама ничего решать или менять не можешь, представь, что ты домой-то спокойно войти не в состоянии – тебя там встречают гримасами недовольства и попрёками! Вот так мне жилось!
– Я что, не имела права на личную жизнь? Не имела права быть счастливой?
– Имела, конечно. Но ведь твоя личная жизнь в лице Семёна топталась по моей жизни, только что ноги не вытирала! А в результате он сделал то же самое и с Викой, и с тобой! А теперь ты хочешь приволочь ещё кого-то? Зачем? Просто чтоб был мужчина? И только его наличие сделает тебя счастливой? Так можно было и Семёна не выгонять. Притопить его в ванной, наполненной его любимым лечо для острастки, да и оставить. За битого двух небитых дают! Это я всё к тому, что я-то выплыла. Да, едва-едва, но справилась, а вот у Вики может и не получиться. Очень уж велик контраст между залюбленной папа-маминой дочкой и человеком, который внезапно стал НИКОМУ не нужен!
– Почему ты так говоришь? Как Вика будет мне не нужна?
– Как я, мамочка, как я! Она же тоже похожа на своего отца!
Ирина только глазами захлопала, хотела было возмутиться, прикрикнуть, запретить Татьяне разговаривать с ней в таком тоне, но…
– Нет, мам, уже не получится! – покачала головой её старшая дочь. – Со мной уже нет… Вот с Викой – да. С ней ты много чего ещё можешь сделать, но я тебя очень прошу, не ходи ты по граблям!
– Муж – это грабли? – удивилась Ирина, которой как-то расхотелось ругаться – непривычно было обнаружить рядом равноценного собеседника, да ещё, кажется, с довольно сильным характером.
– Такой, как Сёма, – однозначно и грабли, и лопата, и газонокосилка в придачу, и всё это полетит в тебя! Зачем тебе такой, чтоб «просто был»? Не любимый, а «простомужиккакойто»! Юзер на твою голову! Такой, который не сможет как минимум просто корректно относиться к Вике! – Таня рассердилась всерьёз. – У тебя дочь-подросток, которой сейчас будет очень сложно! Может, ты пока про неё подумаешь?
Ни одна из них не слышала, что уже некоторое время назад входная дверь тихонько открылась и в квартиру вошла вернувшаяся из кино Вика. Она кралась на цыпочках, опасаясь, что родители всё ещё ссорятся, а услышала…
«Таня? А где папа? Мама его выгнала? У него какая-то девица опять?» – она не стала проходить дальше порога, спряталась за углом и слушала разговор мамы и старшей сестры.
И чем дольше слушала, тем больше изумлялась.
«Таня меня защищает? Таня… не хочет, чтобы я жила так же, как… она?»
Вика представила, как она приходит домой, а тут какой-то чужой мужчина с неприязнью морщится, увидев её, и сквозь зубы говорит маме, что «эта твоя пришла…» А мама, вместо того чтобы её защитить, сказать, что это её любимая дочь, смотрит отстранённо, словно Вика стала невидимкой.
Выдержки у неё особой никогда не было, поэтому в следующий момент Ирина обнаружила рыдающую у себя на плече младшую дочь, которая кричала, что не сможет жить так, как Таня, а когда успокоилась, то взяла и первый раз в жизни попросила у сестры прощения, чем прилично удивила и Таню, и мать.
Нет, сама Ирина до этого так и не дозрела, очень уж много всего сегодня произошло, слишком многое кипело в душе, выплёскиваясь раскалёнными эмоциями, словно гейзер, но вот какое-то странное ощущение у неё возникло – первый раз в жизни она хоть ненадолго, но морально объединила себя и ДВУХ своих дочерей во что-то общее, не разделяя и не противопоставляя друг другу Вику и «первый блин комом» – Таню.
– Террпение у неё какое-то… ветерринаррское! – не выдержав, негромко каркнул Крамеш, который слушал все эти разговоры за окном Ирининой квартиры.
– Да, сестрра у меня террпеливая! – гордо откликнулся Вран.
Они оба, не сговариваясь, увязались за Татьяной, вызнав адрес у Шушаны. Если честно, Крамеш был готов влететь и самолично заморочить эту самую Ирину так, чтобы она и думать забыла про поиски приключений на свою голову. Удержало его только то, что Таня могла бы рассердиться за вмешательство.
«Но, если я узнаю, что эта Иррина фигнёй мается, рррискну! А то, что такое? Как дуррить – так с ррадостью сама, а как ррразгрребать – так "Таня, выручай"! И эта тут ещё… Вика. Ну и куда её мамашка девать будет, если какого-то "замужа" домой прриведёт? К сестрре? Вот уж нечего-нечего! Жаль, нет у людей кнопки "здрравый смысл" где-нибудь на маковке! А то так удобно было бы! Клювом клюк, и срразу рразумные!» – размечтался Крамеш, возвращаясь домой.
***
Осень неслышно подкрадывалась к городу, то тут, то там вплетая золотые прядки в листву берёз, нагоняя к городу прохладные дожди, намекая лету на то, что надо и честь знать!
Соколовский, сияя собственным светом, упаковал сердитого Геннадия в позаимствованную у Терентия переноску, забрал несколько корзин молодильных яблок, критически осмотрел кицунэ, заявив, что ему пока рановато работать подарком!
– Лиса такой мелкопушистости дарить – не комильфо! Ещё пару неделек пусть пожирует! – заявил Филипп Тане. – Кстати, а почему это у него такое странное выражение морды?
– А он опять стянул у меня браслет с руки, спрятал его и тут же увидел у меня на запястье… бедняга. У него опять разрыв шаблона и моральные страдания, – пояснила Таня. – Я вот думаю, может, ему телевизор поставить и какие-нибудь фильмы включить? Он же от скуки не знает, куда себя девать!
– Ну включите, хуже не будет! – разрешил Соколовский. – Только смотрите, чтобы ужастиков и триллеров не было – это такая легковозбудимая животина, что потом мне за это спасибо не скажут…
