Снег для продажи на юге - Вадим Иванович Фадин

Приехав с одним из первых поездов метро, он рад был оказаться в центре в такой час, когда залитые солнцем улицы пустынны и на них от этого заметны те мелочи, что в другое время, в многолюдье и суете, не задерживают взгляда. Словно в новом свете, он увидел Пушкинскую, какие-то завитушки на фасаде дальнего здания, графику пока ещё ажурных яблоневых крон у театра. «Каждое бы утро так», – думал он, не испытывая, однако, сожаления,

Автобус был почти полон, и он остался ждать следующего, оттягивая отъезд, но и вторая машина подошла тотчас, так что ему осталось только, устроившись на заднем сиденье, в уголке, уставиться в окно. Когда народу набралось достаточно и шофёр сел в кабину, Аратов увидел пробирающегося к нему нового их сотрудника, Винокура. Следом шла девушка с невыразительным лицом – Игорь не связал их, помня, как Винокур не раз говорил, какая у него красавица жена, но позже, в аэропорте, когда они сошлись вместе, тот её именно как жену и представил. Называя себя, она посмотрела на мужа, словно ожидая подсказки либо одобрения действий; процедура знакомства вышла неловкой, и Аратов поспешил отойти, выдумав какое-то дело.

Винокур появился в отделе месяц назад, вместе с двумя другими молодыми инженерами; все они кончили разные факультеты, стало быть, и практику в КБ проходили порознь, как некогда Аратов и Ярош, но в отдел явились одной компанией, как три старых товарища; двое из них замешкались в дверях, бестолково пропуская друг друга вперёд и от этого веселясь, и невольно вышло так, словно они оба нарочно уступали дорогу Винокуру; тот и вошёл первым.

– Приказали поработать у вас, – проронил он, протягивая приёмную записку.

Еленский осадил, не раздумывая:

– Поработать? Лучше сразу вернитесь в отдел кадров и скажите, что они ошиблись в назначении: мы не берём сезонников. У нас серьёзные дела. На всю жизнь.

Потом, по просьбе начальника рассказывая новичкам о своей работе, Аратов удивился наивности их представлений – как будто у самого всего полгода назад были иные; у него тогда, вдобавок, не было уверенности Винокура, бросившего ему:

– Ну, вашу работу я представляю.

– А мы – нет, – захохотал случайно подошедший Ярош.

– Но если вы не всякий раз выезжаете на старт, – запоздало сообразил один из новеньких, Крылович, – кто же пускает ракеты?

– Не бойся и не надейся: не мы. Пускают – солдатики. Но дело даже и не в этом. Вам для успеха работы нужно просто-напросто научиться выживать в тех условиях, ведь природа, парни, у нас… Отсутствие жизни.

– Это мы уже проходили, – бодро заявил Винокур. – Целина научила.

– Сохой на козе пахать? – вспылил Игорь.

Он тотчас пожалел, что сорвался, но Винокур на этот раз промолчал, и Аратов подумал было, что поза того, быть может, объясняется всего лишь смущением новичка, оказавшегося один на один со старожилами, – но нет, он чувствовал здесь другое и потом много раз находил подтверждения своей правоте, в разных вариантах и по разным случаям слыша всё то же: мол, это мы проходили и без вас и – не учи учёного. Поначалу Игорь сравнивал Винокура с Гапоновым – и ошибался: Димыч, тоже глядевший на других сверху вниз, не был, однако, высокомерен; первым делом предлагая новому человеку состязание в иронии и в уме, он умел проигрывать – кажется, даже и удовольствие получал от проигрыша, зато побеждённого либо ушедшего от игры третировал нещадно.

Винокур в этом смысле был не противник, он никогда бы не сдался, а упрямился б, и Аратов, присмотревшись за московский месяц, предпочитал с ним не спорить; о деловых же качествах Винокура он за этот срок не узнал ничего: тому, как некогда и Аратову, поручили для начала не расчёты и анализ, а самое бесцветное, что нашлось: переписку. Аратов, не понимавший, как можно проявить себя на такой работе, был озадачен, услышав перед командировкой: «У нас летит сильный состав». Летели же – Еленский, Винокур и он сам. Сказано это было при начальстве, и Аратов, оставив недоумение при себе, повернул по-своему, вслух предположив, что теперь будет кем заменять его на полигоне.

– Мечты, мечты, – услышал он в ответ. – Новеньким не так просто будет догнать тебя: эти полгода разницы дорого стоят. Вдобавок, не забывай, что все эти ребята пришли без стажировки на заводе: им повезло, а нам – нет.

В самолёте Аратов и Еленский сели рядом; место Винокура было по другую сторону прохода. В иллюминатор Игорю была видна одинокая девичья фигурка возле пустого трапа. Рабочие перетаскивали ящики из грузовика, потом – из другой машины, пикапа, а девушка всё стояла на ветру, глядя вверх с таким спокойным лицом, будто между нею и тем, кого она провожала, ещё не прервалась связь.

– Смотри, как девчонка провожает, – восхитился Еленский. – Повезло парню.

– Это жена Винокура,

– Так что же мы?.. Толя, иди сюда, тебя, оказывается, ждут.

Перегнувшись через их кресла, Винокур помахал рукой и даже постучал в стекло, словно снаружи могли услышать этот звук, но девушка смотрела на другие окна. «Вот как это должно быть, – с завистью подумал Аратов. – Если бы кто-нибудь так провожал меня, если бы Таня…»

– Тут и не такое видывали, – вполголоса сказал Еленский, когда Винокур вернулся на место, – только какая же это девушка вынесет наши отлучки? Хорошо, если успеешь в загс отвести и ребенка родить – тогда ещё возможны какие-то варианты.

Кто-то увёл девушку, и трап увезли, и положения Винокура и Аратова сравнялись.

Не Аратову было желать таких провожаний, когда и обычные свидания с Таней давались с трудом. После первой встречи они виделись всего дважды, и то всё так же, во время прогулок с Азором; ни о кино или кафе, ни тем более о визите к художнику Таня не хотела слышать. В последний раз, в виде исключения, оттого что Аратов улетал, они встретились в светлое время, и ему наконец удалось насмотреться в её глаза – впервые после лета; это казалось особенно важным – в глаза, – как если бы он забыл цвет или не верил, что такой существует в природе.

Он хотел переписки – Таня позволила писать ей, но сказала об этом так равнодушно, что он огорчился: точно так же она приглашала заходить к себе домой, дав понять, что двери открыты для всех. Он не знал, как объяснить Тане свою неприкаянность.

– Вы ведь не один