Парижанки - Габриэль Мариус
— Хайль Гитлер, — произнес он безо всякого выражения и вскинул руку в нацистском приветствии.
— Хайль Гитлер, — отозвались остальные, с разной степенью точности копируя его жест.
В руках доктор Бланке держал портфель, украшенный красной свастикой, с которым не пожелал расстаться даже за столом, положив его себе на колени. Он также отказался от угощения и не стал поддерживать светскую беседу. Даже по воскресеньям он оставался занятым человеком.
— Моя клиентка хорошо известна и не нуждается в представлении, — сказал де Шамбрюн своему коллеге. — Мадам Шанель — добрый друг рейха и оккупационного правительства.
— Как я понимаю, мы обсуждаем вопрос восстановления прав гражданки арийского происхождения на собственность, которая была присвоена евреями? — У Бланке оказался высокий, неприятный тембр голоса, словно пила вспарывала жесть.
Гостю вкратце объяснить детали дела. Он внимательно слушал, делая пометки в блокноте, пристроенном поверх портфеля.
— Совершенно однозначный случай еврейского стяжательства, — изрек он наконец. — Восстановление справедливости для вашего клиента полностью совпадает с основными положениями политики арианизации. Однако все имеет свою цену.
Коко подалась вперед:
— Я предоставляю в ваше распоряжение двадцать миллионов франков.
Нациста совершенно не впечатлила и не удивила предложенная сумма.
— Деньги необходимо внести авансом.
— Не вижу никаких сложностей, — отозвалась Коко.
Бланке кивнул и сделал пометку в блокноте.
— Тогда я немедленно приступлю к действиям.
— Скажите, а все будет сделано законно?
— Не понимаю вашего вопроса, — холодно отозвался доктор Бланке.
Коко нахмурилась. Она уже много лет знала братьев Вертхаймеров. Пьер Вертхаймер, энергичный красавец, обожал ее и даже когда-то делал ей предложение.
— Я не хочу, чтобы происходящее подпортило мне репутацию. Мне просто важно вернуть свое.
Доктор Бланке поднял на Шанель водянистые глаза.
— Все будет сделано в соответствии с законами Третьего рейха.
Модельер обхватила себя тонкими руками, внезапно ощутив странную острую боль в груди.
— С ними будут плохо обращаться?
— С ними будут обращаться так, как они того заслуживают, — отрезал Бланке.
— Но мне… — Она чуть не застонала от нового приступа боли. — Мне не хотелось бы…
— Не тратьте на них свое сострадание, — бросил юрист. — Подумайте о себе. Вы говорили, что всего лишь хотите вернуть свое?
— Да! — выпалила она. Демон, десятилетиями пожиравший ее изнутри, вырвался наружу, точно древний дракон. — Я хочу вернуть свое!
— Тогда предоставьте это нам. — Доктор Бланке закрыл портфель. — Мы решим вопрос. Не забивайте себе голову деталями.
Глаза у Коко защипало от слез. Было ли это отвращение к себе за такой поступок или радость от скорой победы, которой она ждала столько лет, она уже не знала. Стараясь не размазать тушь, она аккуратно промокнула глаза шелковым платочком.
Шанель знала: как только гости уйдут, ей будет очень плохо. Но все-таки она получила то, чего хотела.
* * *
Оливия взяла с собой мольберт, холст и краски — так она обычно и собиралась на пленэр до войны. Вид принадлежностей для живописи вызывал странное ощущение и привычное и чуждое одновременно. Ведь с тех пор, как умер Фабрис, в ее душе царили лишь гнев и печаль.
Пробираясь между рядами виноградника, девушка с трудом усмиряла колотящееся сердце. Дожди и солнце благословили лозу, и она буйно разрослась; тонкие усики тянулись во всех направлениях, превращая пологую террасу в лабиринт. В воскресный полдень виноградник на Монмартре многим служил желанным зеленым убежищем, поэтому тут и там раздавались голоса, но их обладателей не было видно за густой порослью. Оливия подумала, что место для встречи выбрано очень удачно: в винограднике легко затеряться. А еще ей стало ясно, что тот, кто устроил встречу, хорошо знал саму Оливию — ведь ее привели именно туда, где она когда-то часто бывала и где сделала столько набросков.
Хижина, представляющая собой увитый плющом сарай, сложенный из старых камней, стояла посередине заброшенного участка земли, идущего под уклон. Поднявшись к ней по забирающей круто вверх тропинке, девушка с досадой заметила там садовника в синем комбинезоне, усердно наполняющего водой медный бак опрыскивателя.
Она тихо чертыхнулась. Возникла непредвиденная сложность: пока садовник не уберется подальше от хижины, нет никакого шанса встретиться со связным. Оливия нерешительно остановилась, держа под мышкой мольберт с кистями и красками. Садовник закончил качать воду и принялся разворачивать резиновый шланг, присоединенный к баку. Когда он поднял кончик шланга, на листву из насадки с шипением стали разлетаться мелкие брызги голубой жидкости.
— Это медный купорос, — вдруг сказал садовник по-английски, напугав Оливию. — Вернее, бордоская смесь. Помогает от грибка и плесени.
Девушка нерешительно подошла к нему.
— Вы…
— Что вы хотели мне сказать? — перебил садовник, сосредоточившись на лозе, которую обрызгивал.
Она замялась.
— Откуда мне знать, кто вы такой?
Мужчина бросил на нее быстрый взгляд, на мгновение показав суровое загорелое лицо.
— Разложите свой мольберт, Оливия.
Он знал ее имя, и это немного успокоило девушку. Но ее по-прежнему не отпускали подозрения.
— Зачем?
— У меня есть причина находиться здесь, — раздраженно пояснил мнимый садовник. — Вам она тоже нужна.
— Ну хорошо.
Она установила мольберт, закрепила на нем подрамник с чистым холстом и разложила краски. Потом взяла мелок и стала делать набросок мужчины быстрыми решительными штрихами.
— Как мне вас называть?
— Джек.
— Вы американец?
— И что?
— Я думала, придет человек из Сопротивления.
— А прислали меня. И я все еще жду ответа на свой вопрос.
— Я работаю горничной в «Ритце», — начала Оливия.
— Это я знаю, — перебил мужчина. — У вас есть информация о Геринге?
Она продолжила рисовать, стараясь передать решительные движения собеседника, и одновременно рассказала о том, что слышала от Геринга о его отношениях с Гитлером. Садовник молча слушал, переходя от лозы к лозе и по-прежнему пряча лицо. В теплом воздухе стоял металлический, но на удивление приятный запах медного купороса.
— Я захожу к рейхсмаршалу в номер каждое утро в десять часов. Мне положено будить его и подавать завтрак до прихода его служащих. Но разбудить Геринга не так просто. Он принимает морфий.
— И что?
— На столе у него всегда лежат бумаги. Официальные документы.
Тут человек, назвавшийся Джеком, замер.
— Как они выглядят, эти документы?
— Обычно напечатаны на темно-желтой бумаге. Вверху страницы изображен орел со свастикой, на некоторых стоит подпись Адольфа Гитлера.
— Вы знаете, как выглядит подпись Гитлера? — удивился ее собеседник.
— Да, он пользуется чернилами особенного цвета.
Мужчина поставил бак на землю и снова стал
