Другая ветвь - Еспер Вун-Сун
Теперь девушка что-то говорит и он слышит пузырьки смеха, прячущегося в ее голосе. Сань улыбается и не может не потянуться к ней. Он все еще чувствует вкус торта.
Они сплетают пальцы между пругьев решетки. Ее рука шире и теплее его. Он думает о цветке на солнце и подавляет кашель.
Девушка протягивает ему сложенную записку другой рукой, и он опускает листок в карман своего халата.
Он касается ее лица через решетку. Проводит пальцем по ее бровям, переносице, вдоль скул и вокруг уха. Ведет палец обратно.
— Человека определяют две вещи, — говорит Сань. — Нужды его народа. И собственная воля.
21
На дереве нет ни листвы, ни цветов, ни фруктов. Оно кажется засохшим. У него ровный прямой ствол и короткие сучковатые ветви по обе стороны. У каждой ветки свое название. Самая нижняя ветка слева от ствола называется «Австралийские негры». Другая ветвь, чуть выше, на другой стороне ствола обозначена словом «Пигмеи». И дальше вверх «Негры», «Папуасы», «Североамериканские индейцы», «Малайцы», «Финны». Одна ветка торчит прямо вверх, как будто продолжает ствол. Рядом с ней значится: «Арийцы».
Ингеборг прочитала достаточно, чтобы понять: это ее ветвь. В тексте уточняется: белые, блондины, Северная Европа. То есть арийцы — это все те, кто сейчас сидит здесь, в Королевской библиотеке Копенгагена.
Сегодня она впервые ступила в эти наводящие благоговейный страх залы на Фиолстреде. Чувствуя, как шею и спину покалывает от чужих взглядов, она склоняется ниже над книгами. Головная боль усиливается. Взгляд измеряет расстояние от «Арийцев» до ветви ниже по стволу, до той, что под «Японцами» и «Полинезийцами», — эта ветвь обозначена «Китайцы». На яично-белой странице толстой пахнущей кожей книги расстояние не более половины пальца, но отчего так дрожит ее рука? Она понимает, что это дерево показывает миллионы лет эволюции. И возможно, эти две ветви разделяет миллион километров.
Ингеборг оглядывается через плечо. Она той же расы, что и библиотекарь, но все равно, когда она подошла, мужчина в галстуке откинулся назад и глянул на нее сквозь очки так, будто она бесконечно далека от него. Откашлялся и провел языком вдоль нижней губы изнутри, как будто она была насекомым, залетевшим ему в рот. Потом медленно поднялся со своего стула и направился вдоль стеллажей из махагони, над которыми шла галерея с балюстрадой во всю длину зала. Ингеборг следовала за ним, наклонив голову и рассматривая плитки пола, складывающиеся в квадратные узоры. Было ощущение, что она движется по дну пропасти, по обеим сторонам которой возвышаются отвесные скалы. Ее напугал вид бесконечных рядов стеллажей, где один толстый том был так плотно втиснут за другим, будто их вмуровали в полки, чтобы они стояли там веки вечные. И несмотря на это, ее не оставлял страх, что один неверный шаг, одно неосторожное движение могут вызвать оползень, лавину и она окажется погребена под книгами, которые не в состоянии прочитать. Вот почему она шла как можно ближе к библиотекарю.
Тот наконец остановился и вытащил книгу с полки. Обложка была темнее, чем у соседних томов. Не успела Ингеборг прочесть позолоченные буквы названия, как уже держала книгу в руках. Когда библиотекарь протянул ей еще один том, ей пришлось вытянуть руки перед собой, чтобы удобнее было держать. Возможно, это подало библиотекарю блестящую идею, а может, он просто подходил к своей работе основательно. Он начал стопкой класть на ее руки книги, каждая толще предыдущей. Ей пришлось положить подбородок на последний томик, но она не покачнулась под тяжестью книг — мешок ржаной муки весит куда больше. В голосе библиотекаря прозвучала обида, когда он спросил: «Что-нибудь еще?»
«Что по мне видно? — подумала Ингеборг. — Что я Никтосен?»
Библиотекарь показал ей свободный стол и, к ее облегчению, утратил к ней всякий интерес.
«Может, по мне ничего и не видно, — пришла другая мысль. — Может, я могу сойти за студентку».
Первая же книга, которую она открыла, нанесла студентке в ней смертельный удар. Ингеборг уже хотела отложить ее, но потом поняла, что она, должно быть, написана на латыни.
Взяла вторую книгу, полистала. В третьей книге ей попалась иллюстрация под названием «Эстетическое древо человеческой расы».
Ингеборг бросает быстрый взгляд на читающих и пишущих вокруг: все мужчины, все старше и, по счастью, полностью погружены в свои занятия. В гардеробе было полно мужских шляп, тростей и пальто. Воздух в библиотеке теплый и сухой, неподвижный, пропитанный запахом табака и кожи.
Она листает книги, выискивая иллюстрации. На многих страницах рисунки челюстей и зубов; есть там и танцующие обезьяны, и даже одна черная печальная горилла. Ей попадается иллюстрация, озаглавленная Die Familiengruppe der Katarrhinen[5]. На ней — лица в профиль. Два нижних ряда — обезьяны, видимо, разных видов. Оволосение у них доходит до углов рта; нижняя челюсть массивная, выдается вперед гораздо дальше, чем нос или лоб, отчего обезьяньи лица похожи на лошадиные морды. Над ними расположены негроидные лица; здесь граница волос отступает назад плоский нос похож на кожную складку над толстыми губами. В верхнем ряду справа — изображение мужчины азиатской наружности. В профиль глаза напоминают острие стрелы, граница волос проходит за ухом, лоб скошен назад, словно криво поднявшийся хлеб. Слева — мужчина с вьющимися светлыми волосами и прямым лбом, переходящим в такой же прямой нос. У него узкие губы и маленький, но отчетливо выступающий подбородок. Он похож на статую из Музея Торвальдсена.
Ингеборг чувствует нарастающее беспокойство. Она изучает профили, и ей кажется, что они не похожи ни на кого из ее знакомых. Она нетерпеливо пролистывает оставшиеся книги. Она прекрасно помнит, что Эдвард сказал в Тиволи, так же как не может забыть слова одной из покупательниц. Так вот, Эдвард сказал, что китайцы — гермафродиты, а покупательница — что у китайских мужчин очень крупное достоинство, одни только яички размером с яблоки. Ингеборг ищет рисунок того, что находится между ног.
Такой иллюстрации она не находит.
Щеки горят, и она долго сидит, рассматривая рисунки черепов. Переводит взгляд от одного, с выдающейся вперед челюстью и скошенным назад лбом, к другому, где лоб и кончик подбородка на одной вертикальной линии. Разница — как между отвесным горным склоном и
