У смерти шесть причин - Саша Мельцер
Пододвигаю к нему тарелку со сладким, надеясь, что друга это как-то взбодрит, но он чуть морщится и сначала делает глоток кофе.
– Как ты? – взволнованно спрашиваю я, хотя понимаю, насколько глуп и очевидно неуместен мой вопрос. Как он может быть? Злой, сердитый, униженный и раздавленный.
– Нормально, – тем не менее отзывается он и пытается улыбнуться. Будто правда нормально, но я-то знаю, что ни черта. – Наверное, если мне выдвинут обвинение…
Его голос срывается, и я шумно сглатываю. Между нами виснет молчание – жалкое и шаткое, оно скрывает все наши непроизнесенные фразы. Страшно нарушить его, кажется, если мы заговорим, то непременно придется обсудить все неблагоприятные исходы.
«Если мне выдвинут обвинение, то обязательно найдут доказательства, которых быть не может».
«Если мне выдвинут обвинение, то наверняка осудят».
«Если мне выдвинут обвинение, я никогда от этого не отмоюсь».
Но Сандре продолжает прозаичнее:
– …придется найти адвоката. А это стоит денег.
Я хочу предложить ему помощь, но мои родители снова в отъезде – изучают разломы на фьордах, – и я не могу им дозвониться. Связь у них пробивается редко, лишь когда они оказываются в непосредственной близости от населенного пункта. У самого меня денег нет. У Сандре с этим тоже трудно – его мама учительница в норвежской католической школе, а отец давно погиб. Не знаю, сообщил ли он уже матери новости или бережет ее нервы, но я бы на его месте точно не сказал. Зачем ей что-то знать, пока все не решится окончательно?
– Без понятия, сколько нужно на хорошего…
– И я. – Сандре храбрится, но я вижу, как его пальцы нервно стискивают кружку с кофе.
Меня озаряет мыслью.
– Надо поговорить с Мадленом! Во-первых, он может дать денег, а во-вторых, его отец наверняка подскажет, где найти адвоката. Конечно, не просто так, а в долг, но все-таки…
Продолжаю рассуждать, уже запоздало замечая, как изменилось лицо Сандре. Чуть вытянулось, губы скривились в неприязни, а взгляд померк. Сначала я недоуменно изучаю его черты, пытаясь понять, что он чувствует, и только чуть позже до меня доходит, что, похоже, он не особо любит Мадлена. Выглядит так, будто попросить у него помощи все равно что случайно укусить себя за хвост – унизительно и колет гордость.
– Да, он специфический, – я сразу меняю вектор беседы. – Где-то вредный, местами вообще отвратительный, но он может помочь. А ты… своей спесью можешь вырыть себя могилу.
Мне жаль, что я ничем не могу помочь. Прячу виноватый взгляд, тереблю края рукавов темно-зеленого пиджака и поджимаю губы. Сандре несколько раз проводит пальцами по волосам, зачесывая их назад, хотя они не падают на лицо – скорее, он делает это из-за нервов, чтобы хоть чем-то занять руки. Я в два глотка выпиваю кофе и откидываюсь на спинку стула, отчего он чуть поскрипывает.
– У него, наверное, пары.
Мадлен единственный из нас учится на факультете политологии, поэтому никто не знает его расписания. Все студенты вокруг на одно лицо – в пиджаках, рубашках, брюках и начищенных туфлях, поэтому на первый взгляд трудно сказать, кто в каком крыле проводит большую часть своей студенческой жизни. Если бы Мадлен был среди них, его рыжеватая макушка точно привлекала бы внимание. Но сейчас его нет, и я решаю пойти в крыло В и найти его там – всего лишь поспрашивать, где занятия у второго курса. Обрадованный планом, я активно принимаюсь за вафлю, разрезаю ее десертным ножиком на кусочки, изваливаю в топинге и отправляю в рот. Коричневые шоколадные капли чуть не падают на рубашку, но я вовремя слизываю их с подбородка, сверху – вытираю рукой, хотя кожа остается липкой. От сладкого становится лучше, но желудок, раздосадованный вредной пищей, начинает ныть. Списываю на нервы и киваю Сандре на его порцию, предлагая подкрепиться, но он отказывается. Мы уносим за собой подносы.
– Нам туда. – Я тяну друга сразу в крыло В, которое находится четко напротив кабинета правоведов. На свои пары я сегодня опять не явлюсь.
В столовой мы, кажется, просидели недолго, все еще идут занятия. На удачу, в коридоре первого этажа нам встречается студент, и я приостанавливаю его, пытаюсь улыбнуться.
– Привет, – даже не забываю поздороваться, – ты не знаешь, где сейчас второй курс? Нам очень нужен наш друг…
– Мадлен! Вы же из нашей волейбольной команды. – Парень улыбается, а потом машет рукой в конец коридора. – Самая последняя дверь. Но лучше соврите, что его зовет директор. А то преподаватель там…
Он не заканчивает, но его взгляд многозначителен. От души благодарю его и бегу чуть вперед, оставляя Сандре позади – он точно не решится заглянуть в кабинет и позвать Мадлена. Набираюсь смелости и цепляю на лицо самую очаровательную улыбку из возможных, вежливо извиняюсь перед достопочтенным профессором – на вид ему не меньше семидесяти – и сообщаю, что Мадлена вызывает руководство. Тот сразу чувствует подвох, недовольно поджимает губы и рваными движениями скидывает в сумку учебник и потрепанную тетрадь. Почти выталкивает меня в коридор и выходит сам, захлопывает дверь и смотрит с осуждением. Меня аж приковывает к месту – такой он недовольный и раздраженный.
– Сами прогуливаете и мне мешаете учиться?
– Никогда бы не подумал, что ты такой прилежный ученик, – бросает Сандре, а я тыкаю его локтем в бок, прося уняться. Он явно ни у кого не хочет просить помощи. Может, ему стыдно, а может, гордость не позволяет. Но я пытаюсь его осадить, веря, что внутри он совсем не хочет произносить этих слов.
– Хамишь и при этом хочешь поговорить? – мгновенно крысится Мадлен.
Между нами снова молчание, только теперь оно оплетает сразу троих. Слышно, как на потолке потрескивают электрические лампочки с искусственным желтоватым светом. Их точно давно никто не менял, они пыльные и блеклые. Коридор совсем пуст, но он все равно не подходит для разговора, поэтому я первый направляюсь к выходу. Мадлен и Сандре без слов следуют за мной.
До общежития далеко, и мы останавливаемся в маленькой библиотеке, где когда-то каждый из нас впервые встретился с Эскилем. Несколько кресел здесь стоят в отдалении, кроме библиотекаря в начале зала никого нет, и я наобум беру книжку с полки, чтобы не привлекать внимания, галантно улыбаюсь
