Пограничник - Павел Владимирович Селуков

с десяти лет. Всем остальным Колины технические увлечения казались не барским делом. Передо мной шел Вадик Свечкин – высокий, с длинными руками и ногами, похожими на железные манипуляторы. Он серьезно занимался самбо, мечтал стать мастером спорта. Но спроси его, зачем ему это звание, какой в нем прок, Вадик бы не ответил. За Вадиком шел Марат Гирфанов, ему было восемнадцать, последние два года он провел в колонии для малолетних преступников – ограбил пьяного мужика. Ничего особенного – толкнул в сугроб, забрал бумажник. В колонии Марат научился делать наколки. Недавно он купил профессиональную машинку и какие-то пластиковые краски, которые не выцветают. Машинку Марат нес в рюкзаке, чтобы украсить нас на пляже. Отстав, шли Антип и девчонки: Кира, Тася, Альбина и Форточка. Форточкой звали Аню Измайлову, она была миниатюрной, потому и Форточка. Антип всегда старался быть с девчонками – шутил, умничал, думал, что это повысит его шансы.

Пляж был песчаным, с ржавыми понтонами метрах в двадцати от берега. С этих понтонов, с перил, мы любили нырять. До сих пор считаю этот пляж лучшим, который мне повстречался.

Денис бросил вещи возле единственного тополя. Дружно искупались. Рома спрятал водку в воду, прижав белым кирпичом. Девчонки расстелили покрывало. Я лег к Кире, она выложила камешками крест на моей груди. Мне нравилось, как деликатно она их кладет. Денис лег у тополя, Марат сел рядом, достал аппарат, он работал не только от розетки, но и от аккумулятора, и стал делать татуировку. Вадик и Зуб уплыли на понтон и крутили с него заднее сальто. Я тут же представил, что в воде топляк, и стал следить за их нырками с интересом. Антип крутился вокруг Таси, высокая и грудастая, она походила на его мать или старшую сестру. Кира попросила натереть ее кремом. Я начал натирать и вдруг стал пересказывать ей «Криминальное чтиво», эпизод с передозировкой Умы Турман, где пена на губах и игла в сердце. Не знаю зачем. Я хотел ее тело, но не мог его получить. Видимо, подсознание выбрало такую защитную реакцию – живописать отвратительный эпизод. Рома принес из реки пакет с водкой. Достали стаканчики, лимонад. Выпили. Еще выпили. У нас было пять бутылок. Мы выпили три, когда Денис сказал:

– Гирфан, научи наколки бить!

– Как я тебя научу? Надо на ком-то тренироваться.

– А ты на ком тренировался?

– На «чертях» в колонии.

Денис засмеялся. Марат продолжил колоть. Допили четвертую. Девчонки включили музыку, у Форточки был бумбокс. Записклявил Шатунов. Тут пришли Гриша с Осликом. Гриша был одиночкой, мог убрести куда-нибудь с блокнотом и сесть рисовать карандашом поезд, баржу, что угодно, что ему покажется красивым. Ослик был жертвой Дениса – лохом, они оба учились годом младше меня. Лохи тогда были именные – с лоха Дениса не мог получать никто, кроме него, иначе будет иметь дело с Денисом. Ослик отдавал Денису обед, делал за него домашку, даже прибирался у него дома и, конечно, отдавал деньги. Ослик должен был выпрашивать у родителей не меньше пятисот рублей в месяц, такова была минимальная сумма оброка. По сути, Денис был помещиком. Только его право владеть Осликом основывалось на том, что он его запугал, а тот запугался. Любая власть – это страх. Но не любой страх – это власть. Интересно устроено.

Пьяный Денис обрадовался Ослику, как миллиону долларов, и скомандовал:

– Ложись на живот!

– Зачем?

– Наколку тебе наколю.

– Я не хочу.

– А не надо хотеть.

До этого Денис улыбался и был добродушен, но тут его добродушие прошло.

– Ложись, блядь, на спину, пидормот! Ты чё, рамсы попутал?!

Денис ударил Ослика в область печени, тот согнулся. Денис повалил его на песок и сел ему на спину. Мы все, все кто был, обступили эту сцену полукольцом. Ослик пытался вырваться. Денис ударил его кулаком в затылок и крикнул:

– Вадян, ноги ему держи! Пашка, руки!

Вадян сел на ногу, я схватил Ослика за запястья и вытянул на себя. Ослик дергался, я прошипел:

– Сломаю щас, черт ебаный!

Гриша рисовал в блокноте. Неужели эту сцену? Гирфан дал машинку Денису. Зажужжало. Ослик посмотрел на меня:

– Пацаны… с меня поляна… отпустите.

Из глаз потекли слезы. Я разозлился:

– Хули ты плачешь? Ты пацан или нет?

Да, так я тогда говорил. Ослик уткнулся щекой в песок. У него было некрасивое, как у обезьяны, лицо с тяжелой челюстью и покатым лбом. Волосы на голове спутались. Он выглядел настолько жалко, что мне хотелось его убить. Надо драться за себя, тренироваться, иначе жизнь бросит на лопатки. На песок уложит. Поняв, что с руками не выйдет – я прижал его ладони коленями, Ослик задергал ногами. Вадик тут же перекрутился, взял ногу на болевой и спросил:

– Ослик, чё, ломаю? Ломаю? Ломаю?

Вадик повернул корпус влево, а вместе с ним и ногу Ослика. Когда боль стала нестерпимой, тот закричал:

– Всё, всё! Не надо! Я спокойно лежу, спокойно!

На это отреагировал Денис:

– Так бы сразу. Мешаешь мне колоть. Потом не обижайся, что плохо получилось, сам виноват.

Марат подошел и посмотрел на спину Ослика.

– Дэн, это чё?

Денис ликовал:

– Ослик!

Марат присмотрелся:

– Это хуй.

– Нет, это ослик.

– Это хуй. Нахуя ты ему хуй наколол?

– А чё ему колоть – крест воровской?

Денис встал с Ослика, мы с Вадиком тоже его отпустили. Девчонки перестали танцевать. Все были наготове, все хотели, чтобы он психанул, бросился, весело бы получилось. Но Ослик просто пошел к своему покрывалу, по дороге пытаясь разглядеть спину. Денис крикнул:

– Эй, погоди! Иди сюда.

Ослик вернулся. Денис сказал:

– Ты поляну обещал накрыть.

Ослик опешил:

– Так вы же меня не отпустили.

Денис был шокирован:

– Как – не отпустили? Я отпустил, они, вот ты стоишь. Или я не прав?

Ослик молчал. Денис холодно добавил:

– Не прав?

Ослик уронил:

– Прав.

– В пятницу тогда, в «Хуторке». Тысчонки на три. За людское, за воровское. И ты с нами будешь бухать. Я хочу, чтобы ты нормальным пацаном стал, понял?

Ослик посветлел:

– Я с вами буду?!

– Конечно. В семь вечера, не опаздывай. Дай краба.

Денис и Ослик пожали руки. Когда Ослик ушел, все засмеялись. Громче всех смеялся Антип, приговаривая:

– Нормальным пацаном… дай краба, блядь!

Кира резюмировала:

– Такой олень.

Гулянка в «Хуторке» состоится. Как и мой день рождения, вернее, его празднование. 7 августа 2002 года мы всей компанией будем стоять на перроне в ожидании электрички. С нами будет Ослик с наколками на плечах, груди, спине, руках. Хотя наколками это трудно назвать, скорее, наскальная живопись. Ослика на мой день рождения взял Денис, чтобы он разводил мангал, жарил шашлык, бегал в магазин на станцию, до нее далеко. Дача была Коли Зуба. У него день рождения 5 августа, вот мы и решили объединить праздники. На перроне стояли две женщины с рассадой и старуха со стариком. Когда электричка почти подъехала, Ослик метнулся на рельсы, чтобы оказаться на той стороне, тогда бы состав отделил его от нас, и мы уехали без него. Ослик споткнулся. Я услышал удар, будто в электричку швырнули таз мокрого белья, на лицо попали капли крови. Многим попали. Молодые красивые лица с прихотливо упавшими каплями крови, как из какого-то мрачного музыкального клипа. Женщины закричали. Старуха поспешила прочь. Мы тоже сбежали. Нас потом допрашивали в присутствии родителей, меня и Дениса. И оравших женщин тоже. В итоге оперативники сошлись на том, что Ослика никто не толкал, он либо покончил с собой, либо имел место быть несчастный случай. На этом уголовное дело закрыли. На дачу мы в тот день не уехали, зато уехали через неделю. По Ослику был вынесен такой вердикт – не стоило над ним издеваться, но сам виноват, куда полез.

В конце августа я принес документы в Бурс, так называли училище № 34 в миру. В моей группе училось тридцать шесть лысоголовых юношей в олимпийках. Первое время ко мне приезжал Олег. Он открыл две точки по продаже памятников на «Северном» и разбогател – купил «Мерседес–600». Он подъезжал к самому входу,