Пророк. Слово победное, радостное - Евгений Евграфович Курлов
И теперь я сыт и пришел к тебе разговаривать о спасении души.
Ну, скажи — осудишь ли ты меня за мой проступок?
Пророк молчал.
— В молодости я хотел работать, — продолжал вор. — И работал на фабрике, и старался. О! Я очень старался! И все-таки за свою каторжную работу получал только гроши, которых едва хватало на пропитание. А кругом была роскошь. Кругом разъезжали рысаки и автомобили. Женщины шуршали шелковыми юбками. О-о-о!..
И мне захотелось этих юбок, понюхать, помять шелк. Я потребовал своей части на общем празднике и... стал вором.
И я имел право им стать, как имели право стать богачами эти — торгаши, капиталисты, кровопийцы, создавшие свой несправедливый, преступный и им одним выгодный общественный строй.
Пророк молчал.
— Что же ты молчишь? Ты не смеешь осудить моего проступка? Обличитель!.. Ха-ха-ха...
С тихой улыбкой презрения и жалости посмотрел пророк на вора и сказал:
— Если ты осуждаешь их строй, то тем более не следует пользоваться его ядовитыми плодами. Соприкасаясь с больными организмами и поедая их отбросы, ты сам превратился в продукт порчи и гноя. Жалкая креатура преступного общества! Ничего самостоятельного или оригинального в тебе нет.
И смех твой — не смех гордой и свободной души, а убогое хихиканье лизоблюдства и ничтожества. Ценность духовной сокровищницы тебе недоступна.
Жрец
— Послушай, я не знаю кто ты, святой или безумный, но то, что ты делаешь — ужасно!
Если люди начнут следовать твоему примеру — наши кумирни опустеют, существование жрецов потеряет смысл, верховные божества останутся без служителей. Вековой культ погибнет...
Жрец говорил страстно. Глаза его выражали отчаяние. Маленькое тело на тонких ногах тряслось.
Жалок и ничтожен он был. Голодное брюхо в нем волновалось.
Острым и испытующим взглядом пронизал его пророк. И еще раз ужас рабства и блаженства освобождения представились духовному существу учителя.
— А веришь ли ты, — спросил он жреца, — в то, что гласно проповедуешь в кумирне?
И глаза его продолжали пронизывать насквозь служителя векового культа, острой сталью врезывались в лживую душу и безжалостно вырывали оттуда правду.
— Нет, — из глубины души отвечал жрец. — Я пережил культ, в котором воспитали меня родители.
— Как же ты смеешь обманывать тех, кто доверчиво поручает тебе свою душу?
— Культ необходим массам, которых не коснулась еще широкая волна просвещения. И многие просвещенные люди среди жизненных скорбей находят в нем утешение. Им нужно божество, как источник справедливости, карающее порок и награждающее добродетель. В надежде на лучшую жизнь — их счастие...
К тому же проповедь наша благотворна — мы успокаиваем страсти.
Но пророк уже не слушал его, занятый своей мыслью. Он резко перебил жреца.
— Вы трижды преступны, — сказал он. — Вы обманываете и, облекая обман в форму истины, размениваете истину на деньги. Только ложью да денежной подачкой и держится ваш культ.
Но духовное зрение человека начинает проясняться. Высокому духу не страшны ваши цепи. С каждым годом вред, приносимый вами, делается ничтожнее. Пожар низменных страстей, который вам удавалось в течение долгих веков разжигать между людьми, переходит на другую почву. Сами страсти облагораживаются.
Но еще много в косной массе суеверия и страха.
На твой век хватит... А что дальше — не всели тебе равно? Пока моим путем пойдут немногие избранные; стадо останется при вас.
Волнение голодного брюха утихло. Заговорил человек.
— Я хотел бы быть одним из этих немногих. Меня не удовлетворяет учение, которое я исповедываю. Оно не дает ответа на искания моей мысли. С чего я должен начать?
— Перестать обманывать.
— Но обманом ты называешь мое служение и все, что сопряжено с ним. Положение жреца — единственное звено, связывающее меня с обществом, дающее мне возможность влиять на окружающих людей, а им — меня слушать и видеть. Я не могу его оставить.
Пророк улыбнулся. И странной казалась эта улыбка. Опять так неопределенно сливались в ней жалость и презрение.
— Если гнилое звено тебе так дорого, то и вертись с ним в старом колесе. Для нового — оно не годится... Жрец ушел от пророка с успокоенным желудком, но неудовлетворенной душой. Перед проповедником царства истины двери этого царства внезапно затворились.
9.
Пришли доносчик, ищейка, предатель, тюремщик и палач.
И он прогнал их.
Навсегда, густым черным пологом был затянут для них сверкающий чертог душевного ликования, несокрушимой стеной загорожены все пути к спасению.
10.
Всех, носящих в сердце своем любовь, бескорыстных служителей идеи света и справедливости, за счастие ближнего или за призрак этого счастия жертвующих жизнью, гонимых и осуждаемых тупым и порочным стадом — он благословил с любовью.
11.
— Стремясь к освобождению человека от денежного рабства, — сказал он проповедникам материального равенства и справедливого разделения труда — вы тем самым приближаетесь и к духовному его освобождению.
Но имейте в виду, что то, что вы считаете конечной точкой вашего учения, является только одним из многочисленных этапов на пути к великому освобождению души человека, к светлому празднику его индивидуального воскресения.
Ученый
— Что привело тебя ко мне? — спросил он маститого ученого, посетившего его.
Старо и морщинисто было лицо ученого. Глаза его пылали злобой и нижняя губа тряслась.
— Разве глубокие тайники науки, в которые неустанно проникает твоя пытливая мысль, не дают тебе удовлетворения?
— Да. Но меня не ценят. Орден серого воробья дали моему коллеге, который гораздо моложе меня, а меня обошли наградой.
На дворе темнело. Пророк еще не зажег огня. При гаснущем освещении заходящего солнца, он с трудом рассмотрел, что грудь ученого была увешана регалиями — металлическими знаками, звездами и большими блестящими кружками, напоминающими собой монеты.
Между тем, ученый продолжал прерывающимся от волнения голосом:
— На моих лекциях аудитория всегда переполнена, но меня не ценит совет академии... эти бездарные бюрократы...
Пророк молча подошел к ученому, наклонился к его
