Анархисты. Тамара Шумская, Митька Корявый (Рассказы) - Апполинарий Адольфович Оржеховский

И в тот момент, когда в дверях ее номера показался какой-то человек с рыжей бородой, она поднесла револьвер ко рту, стиснула холодное дуло зубами и спустила курок...

Митька Корявый

Митьке не было и трех лет, когда отец его Вавила ушел на заработки в Москву и потом пропал бесследно... Года два побилась без мужа мать Митьки, Анисья, погоревала и сошлась, наконец, с Морозовым, который содержал в Чуприновке мелочную лавку. Морозов был вдовец, человек детный от первой жены, и потому Митька сделался сразу ненавистным старику; понемногу и Анисья начала чуждаться сына, а потом и вовсе не взлюбила. Только и слышно было, как Митька орал благим матом на всю деревню:

— Ой, маманька, не буду... Родимая, не буду!..

А соседи прислушивались и говорили:

— Никак Анисья опять Митьку своего хлещет... Когда и кончит, о, Господи! Забьет его, однако, до смерти...

Но Митька оказался живучим и переносил истязания легко, только озлобился до последней крайности.

Семи лет от роду, играя с такими же малышами, как и сам, он говорил им:

— Убью свою мамку... И полюбовника ее убью!..

— Как же ты их убьешь? — таращили на него испуганно глазенки ребятишки.

— А задушу...

И стали с той поры детишки бояться Митьку, избегать его. Девченки — те первые не взлюбили „корявую терку“ и рассказали про него родителям:

— Митька похваляется мамку свою задушить...

— Ах, волчье семя, — говорили родители; — постой ужо, надо Анисье сказать про молодца... Смотрите, не играйте с подменышем!..

И сделался Митька совсем одиноким. Никто с ним не водил компании и не играл. Идет, бывало, по улице, а ему из-за плетней и заборов на разные голоса несется в догонку:

— Корявый!.. Терка!.. Душегуб!!.

Сперва он не обращал на это внимания и даже форсил, что его боятся как разбойника, но потом затосковал.

Узнала и Анисья про похвальбу сына и пуще прежнего начала его истязать...

По девятому году отдала она его «матушке» в услужение и рада была не рада, что взяли от нее поганого „змееныша“.

У матушки Митька летом гусей пас, а зимой служил „на побегушках“. Когда исполнилось ему пятнадцать лет, то батюшка определил его к себе в работники. Отец Лука занимался хлебопашеством, имел девять лошадей и держал двух работников. Митьку он взял третьим для разъездов „по округе“. И стал Митька ездить с батюшкой по приходу на требы и для сбора „руги“. Где батюшку благодарили хорошо, делали подношения, а где и обманывали... Случалось и корили. Митька за все отвечал своими боками... Так прослужил он с год и случилась с ним беда. Пошел он как то после ужина на скотный двор и улягнула его там „гнедуха“, жеребая кобыла. И улягнула так, что угодила копытом прямо по переносью... Прохворал Митька недели две и прогнулся у него нос окончательно. Совсем безобразный сделался. Никуда показаться невозможно. Выйдет за ворота, а ребятишки смеются над ним:

— Тпру... Тпру, — кричат и показывают ему сено.

Из односельчан — одни насмехались, а другие смотрели с сожалением. Затяготился Митька жизнью в деревне и надумал идти в чужую сторону, в город. Злоба на людей распалилась в нем неизмеримая. Бывало, увидит как парубки с дивчатами в хороводе играют и шутят друг с другом — почернеет весь, глаза зеленые сделаются, и проскрипит зубами:

— Ужо, погодите... Пойте, пойте... Напоетесь!..

Возненавидел всех.

Месяца через три после болезни рассчитался он от батюшки, ушел в соседний город и поступил на фабрику. Сперва Митьку не хотел принимать управляющий, но потом он добыл свидетельство от доктора, что не по своей вине изуродован — и его приняли. Но и на фабрике не красна была жизнь. Работа оказалась тяжелая, все на ногах да под присмотром, а вознаграждение скудное. Чуть что, сейчас мастер бранит:

— Ты что, мордоворот окаянный, делаешь?.. Я тебе как указал!..

Сперва Митька огрызался, но потом, когда его оштрафовали раза два и погрозили уволить с работы, присмирел...

Товарищи-рабочие в компанию его к себе не приглашали, обегали и относились недоброжелательно. А от девушек, которые работали на той же фабрике, только и было ему одно названье:

— Мымора!..

Плохое и тут житье вышло. Прослужил Митька на фабрике без малого год и порешил убить себя. Купил веревку, сделал петлю, закинул ее на перекладину в сарае, укрепил и повесился. Но случилось так, что в сарай зашел на тот раз нарядчик Антон Григорьевич, увидал Митьку и опростал его из петли... Не удалось бедняге и умереть даже по своей воле!

После того Митька запил. Прогулял неделю и получил расчет с фабрики. Нежданно, негаданно пришлось ему сразу впасть в нищету и зажить, как зверю. Ни пристанища, ни пропитания, ни ласкового слова от людей. Ни дать, ни взять — в дремучем лесу заблудился...

Сидел он как-то раз на берегу возле барок и без всякой мысли глядел на реку. Дело было к вечеру. В животе от голодухи барабаны играли, а голова отяжелела.

Только вдруг, неизвестно откуда, подходит к нему господин в очках, с тросточкой, и здоровается:

— Здравствуйте, товарищ!

Митька посмотрел на подошедшего господина, сплюнул и отвернулся:

— Проходи мимо...

— Не могу я пройти мимо вас,—  ответил господин, и подсел к нему. — У меня к вам, товарищ, дело важное есть...

— Какое дело? — покосился на него Митька.

— Вы не смотрите, — продолжал незнакомец, — что я хорошо одет и похожу на барина... Я такой же несчастный, как и вы.

Он достал коробочку с папиросами, закурил и предложил Митьке. Митька недоверчиво протянул руку и взял папироску. „Барин“ подал ему спички.

— Какое... у вас до меня дело? — снова спросил Митька.

— О, дело большое... Сразу не расскажешь... Ну, например, — придвинулся барин к Митьке, — почему вы в такой нищете находитесь?..

Митька промолчал.

— Почему, — продолжал незнакомец, — все живут как люди, а вы как зверь?.. Кто вас довел до этого?..

— Родительница забросила с малых лет, а потом и пошло, — дрогнувшим голосом ответил Митька.

— Родительница?... Пожалуй... А люди прикончили. Неужели вы после этого согласны людям ноги целовать?..

— Я им поцелую, — усмехнулся мрачно Митька.

— Вот то-то и есть, — обрадовался незнакомец; и меня люди доводили