«Глоссы» к «Толкованиям сновидений» Артемидора Далдианского - Йоргос Сеферис
3.
Я назвал Артемидора «ускользающим образом»: единственные сведения о нем, которыми мы располагаем о его личности, это то, в чем он признается сам, и то, что мы можем предполагать на основании из его толкований сновидений, которые он приводит.
Родился он в Эфесе, но своей родиной называет Далду: «Не удивляйся надписи из-за того, что написано: «Артемидора Далдианского», а не «Эфесского» (235, 13), пишет он Кассию Максиму, которому с чрезмерными восхвалениями посвятил первые три книги своих «Толкований сновидений». Далда – моя родина «по матери» и ей отдаю я «вскормление», добавляет он. А в другом месте он думает об Аполлоне Далдианского, «которого мы называем Мистом (Учителем) по отеческим /заветам/» (203, 11), поскольку этот бог прорицания подвиг его написать свои толкования сновидений.
К этим совсем скудным словам он добавляет, что «имея много честолюбия», он не оставил книгу о толковании сновидений не прочитанной и что «много лет … и в эллинских городах, и на праздничных сборищах, и в Азии, и в Италии, и на самых больших и людных островах я терпеливо выслушивал рассказы о древних вещих снах и их исполнении, ведь в таких исследованиях нельзя было и действовать иначе». (2, 17).
Итак, Артемидор практический толкователь сновидений. Он вспоминает сновидения и их толкования так, как слышал, к счастью, без честолюбивого, стремления быть оригинальным. Это человек, стремящийся всегда обучиться на собственном опыте. На него он и полагается. В конце II книги он говорит (202, 17): «убеждать и рассуждать и я умею, но никогда не гнался за театральными эффектами и логическими вывертами, а всегда призывал свидетелем и направителем только опыт. До всего я дошел единственно собственным опытом…»
Таким представляется мне Артемидор. Он оставил нам в наследство опыт толкований сновидений, однако об опыте, который дало ему общение с людьми его времени, слова его дают нам мало сведений: таковые восполняет в меру возможного наше знание и наше воображение, если оно принадлежит душе дисциплинированной.
Думаю, не будет преувеличением сказать, что та ранняя эпоха после Христа, отделяющая начавший разрастаться посев новой религии (это уже другое явление), представляет собой мир, которым управляет беспокойство, чувство неуверенности, страхи и опасения, убожество и его следствия – магия, колдовство, чародейство, астрология и тому подобное. Философские и религиозные верования существуют самые разнообразные, поскольку каждый ищет некоего олицетворенного или неолицетворенного покровительства. Артемидор отображает в самой большей степени эту атмосферу, когда перечисляет мошеннические ремесла, которым не следует доверять (195, 13). «что бы ни говорили пифагорейцы, физиогномисты и гадающие по жребиям, по сыру, по ситу, по чертежам, по ладоням, по блюдам и по мертвым голосам, все это ложь и вздор, потому что с такими своими занятиями и нимало не зная подлинного гадательного искусства, они только обманывают, морочат и обирают встречных. Истиною же следует считать только то, что говорят гадатели по жертвам, по птицам, по звездам, по чудесным явлениям, по печени и по снам…» (см., напр., также 255, 9). Естественно, это перечисление не исчерпывающее. Рассмотрим теперь без определенной системы и порядка некоторые сновидения, которые истолковывает нам Артемидор.
4.
Прежде, чем начать, отмечу, что для него
«Вещий сон есть разного вида движение или измышление души, указывающее на предстоящее добро или зло» (5, 17). Мне было бы сложно определить какой именно смысл имеют для Артемидора слова «движение или измышление души» как каждое в отдельности, так и все три вместе, однако из выражения «указывающее на предстоящее» мы прекрасно понимаем его мысль: сновидения «вещие», как верили тогда и до сих пор верят многие. Прошло всего полвека с тех пор, как мы подошли к «научному толкованию сновидений». Думаю, что это еще не достаточный срок, чтобы у человека, как и для прошлого, сформировались психические автоматизмы. Задумаемся о том, что мы говорим: «солнце вышло» или «солнце зашло», несмотря на то, что уже много веков известно, что это не соответствует научной истине.
К этому нужно прибавить также еще и следующую его мысль: «снотолкование – не что иное, как сопоставление с подобным» (145, 11). Действительно, «толкования сновидений» зачастую напоминают таблицу сравнений, например:
«Серп есть знак лишения и ущерба, потому что все раздваивает и ничего не соединяет. Кроме того, это полугодие, потому что серп есть половина круга». (142, 11)
Такого можно найти множество.
«Наибольшее счастье этот сон сулит поэтам: ведь когда они собираются писать стихи, им нужен полный покой, а больше всего у них будет покоя тогда, когда лишатся глаз и не будут отвлекаться зримыми обликами и красками. [Правый глаз указывает более старое лицо, а левый – более молодое. Это имеет подтверждение и в том, что поэт Гомер был слеп». (33, 18).
«Иметь ослиные уши во сне к добру для философов, поскольку ослы не поддаются чужим мнениям, для всех же других это означает рабство и плачевное существование» (31, 13)
«Видеть во сне, что имеешь большую голову, – к добру для богача, который еще не занимал государственных постов, для бедняка, атлета, ростовщика, менялы, эранарха. Богачу сон сулит какую-нибудь государственную должность, в которой ему потребуется венок, головная повязка или диадема; бедняку – благоденствие и денежное обогащение, от этого его голова станет больше; атлету явным образом сон предсказывает победу, и тогда его голова станет больше; ростовщику, меняле и эранарху тут предвестие собрать много денег – ибо деньги иначе называются капитал. Напротив, богачу, уже занимавшему государственный пост, ритору и демагогу сон предсказывает поношение и глумление толпы, больному – головную боль, воину – тяготы, рабу – долгую неволю, а любителю спокойной жизни – волнения и поношения» (26, 1)
Однако:
«Съесть книгу к добру для учителей, для софистов и всех, кто от книг кормится; для остальных же это предвещает скорую смерть» (179, 25).
Это невольно напомнило мне о видении Иоанна на Патмосе:
«И взял я книжку из руки ангела, и съел ее; и она в устах моих была сладка, как мед; когда же съел ее, то горько стало во чреве моем. И сказал он
