Зимняя почта - Саша Степанова

— Это же она? Вроде похожа. Я сам не понял, пока не увидел фотографии.

Похожа — слабо сказано. Можно подумать, срисованная с объявления «Помогите найти!», только укутанная в шаль, со сложенными на коленях руками, и пальцы — что-то было у нее с пальцами, они скрючились и слиплись. Похоже на птичьи лапы, если смотреть издалека.

— Есть новости про бабушку, Лиз?

Это подошла Ольга. Она работала в «Заповедных кварталах», а мы частенько сюда забегали. Я помотала головой:

— Не-а. Откуда у вас тот портрет?

Ольга нахмурилась, вспоминая.

— Все, что здесь есть, получено в дар от жителей города. А купчиха… Купчиху тоже передал кто-то из местных. Начало XX века, художник не установлен. Сейчас даже точнее скажу — это был нашего самоварщика сосед. Чердак разбирал, ну и нашел ее.

Мы выскочили обратно в сквер. Дымком уже тянуло на всю улицу.

— Точно, на чердаке, — подтвердил самоварщик. — Так вы должны его знать, у него за домом голубятня.

— Я помню, где это, бежим!

— Для чего нам портрет, если мы ищем бабушку? — спросила я, задыхаясь, пока ты тащил меня закоулками к косым сараям.

— Он нужен! — выкрикнул ты. — Я просто чувствую! Твоя бабушка любила голубей!

В темноте сараи казались черными. Не знаю, как раньше, но сейчас голубями здесь и не пахло — они бы шевелились, гадили, издавали звуки. Я с тоской посматривала на окна соседнего дома с наличниками, пока ты изучал сараи, подсвечивая себе фонариком телефона.

— Были голуби, точно. — Я взглянула туда, куда ты указывал, и различила в снегу слипшиеся грязные перья. Луч фонарика метнулся вверх — на деревянной двери сарая виднелась накорябанная краской четверка.

Мне тоже нашлось что тебе показать.

— В самом верху наличника, видишь?

Спрятанные в деревянных кружевах, там целовались клювами два резных голубя.

— Квартира номер четыре. — От волнения твой голос стал низким. — Уверен, что это как раз его окна.

Первый этаж дома ушел в землю, и «его окна» стали полуподвальными. Отыскав нужную дверь с мятым почтовым ящиком, мы постучали и прислушались. Некоторое время ничего не происходило, а потом зашаркало, скрипнуло, щелкнуло — из дверной щели высунулся тот самый старик, которого я недавно видела возле нашего двора.

— Это вы! Вы помахали мне, помните?

— Чушь городишь, — буркнул он и, быстро оглядев улицу за нашими спинами, втянул нас внутрь.

Сразу за дверью начиналась комната, а кухни не было вообще — стол, электрическая плитка и маленький холодильник ютились в углу рядом с кроватью. Бабушкина квартира больше не казалась мне старой. «Нищета», — шепнул ты, и я поняла, что дело как раз в этом. Нищета. Крепко пахло птичником, я сразу заметила голубя — он был всего один, топтался на рожковой люстре под потолком. Обычный сизый, никакой не породистый.

Пока я зевала по сторонам, ты сказал:

— Вы подарили музею портрет купчихи. Кто она такая?

— Ясно кто — Щелокова, хозяйка. — Отвечая, старик суетился у плитки — снял крышку с небольшой кастрюльки, пошевелил половником. — Суп будете?

Мы слаженно отказались, а он утвердился на табурете перед тарелкой лапши. Отчего-то не покидала мысль, что суп — голубиный.

— Моя бабушка тоже Щелокова? — догадалась я. — Вы видели ее фотографию, она пропала.

— Седьмая вода на киселе, — кивнул он и захлюпал супом. Мы беспомощно переглянулись.

— Может, вы знаете, куда она могла пойти?..

Старик отложил ложку и вытянул руку в ватнике. Голубь, будто только того и ждал, захлопал крыльями и уселся к нему на рукав. Тут я заметила, что пальцы у старика корявые, как у купчихи с портрета.

— Артрит, — пояснил он в ответ на мой взгляд. — Наследственное. В Верхний Новгород она ушла, больше некуда.

— В Верхний Новгород? — повторила я недоверчиво.

— Птицы бывают там по нескольку раз на дню. Улетают и возвращаются, сами того не замечая. А вот люди…

— Нет никакого Верхнего Новгорода, — перебил ты всезнайским тоном. — Есть только Нижний и Великий.

— Нет так нет, — согласился старик и снова ложкой застучал. Вот зачем ты только влез? Больше он нам ничего не расскажет.

— Как туда попасть? — выкрикнула я. Голубь, будто учуяв мое отчаяние, перебрался по рукаву повыше. — Я скажу родителям, они разберутся!

— Все мы там будем. — Дед смотрел на меня из-под косматых бровей пристально и не моргая. — Одни раньше, другие позже. Щелоковы, думаешь, просто так поблизости усадьбу прикупили? На Короленко Верхний Новгород и есть. Делов-то было — следить, чтобы никто случайно туда не ушел. Случайно туда не особо и уйдешь, однако в некоторые дни образуется, так сказать, щель… Такая, что сразу не поймешь, в Нижнем ты или уже в Верхнем. А пока сообразишь, обратного пути не станет.

— Так вот что это было, — сказал ты, и я испугалась твоего лица.

3

Именно тогда впервые зазвучало слово «расселение». Откуда-то взявшись раз, оно потянулось от жильца к жильцу, зашипело в коридорах, рассорило и встревожило. Было это ровно год назад, именно перед Новым годом — думать о расселении в праздники совершенно не хотелось. Кто первым принес этот слух, было уже не выяснить, однако сомнениям он не подвергался. Жизнь в объекте культурного наследия, тем более аварийном, вообще предполагала некую конечность: либо все здесь само рухнет, либо выделят какую-никакую квартиру. Разумеется, не в центре. Школа? Прости, но школу тоже придется менять.

В перспективе школу было жаль. Но опять же не сейчас, не в последний учебный день перед длинными зимними каникулами, когда можно спать до обеда, а потом включать комп и вообще не выходить на улицу, разве что за энергетиками до «Спара» или раскидать снег во дворе, чтобы матери было где парковаться. Вся эта детская история с новогодним настроением отвалилась еще лет в десять. Католики из храма по соседству вовсю готовились к Рождеству, но даже кэролы, которые оттуда доносились, не помогали. Елку родители наряжали сами, гирлянды во дворе появлялись благодаря тому, что улицу Студеную причислили к проекту «Заповедные кварталы» и назначили одним из центров городского туризма. Расселяли тоже не просто так — жилыми эти дома больше не станут. Наверное, по этому поводу полагалось что-то почувствовать, но какая вообще разница, где жить?..

День еще был такой темный, снежный. Под ногами снег быстро превращался в грязь, дорога от школы обычно занимала немного, но сейчас отчего-то захотелось прогуляться до Короленко — ага, все-таки будешь скучать… Улица непривычно пуста, справа и слева топорщатся голые тополя, деревянные домишки вдоль дороги светятся огнями, как жилые, хотя давно уже заброшены. В переулке, задрав