Одиночка - Элис Осман

не в курсе, что я веду блог. Дурацкие анонимы. Почему машины пропускают кареты скорой помощи? Да потому что в мире полно адекватных людей, вот почему.

Полно адекватных людей.

Едва я успеваю прийти к этому заключению, меня находит Лукас. Вид у него слегка раздраженный.

— Никак не могу понять, что у тебя за костюм, — говорит он, как всегда смущаясь.

— Я Уэнсдей Аддамс.

— А, мило, мило, — понимающе кивает Лукас, хотя я вижу, что он знать не знает, кто такая Уэнсдей Аддамс.

Смотрю мимо него на залитый светом сад. Люди — мазки темноты. Меня слегка мутит, от диетического лимонада во рту неприятный привкус. Я хочу уйти и вылить его в раковину, но боюсь, если выпущу стаканчик из рук, буду чувствовать себя совсем потерянной — мне нужно за что-то держаться.

— Тори?

Я снова смотрю на Лукаса. Все-таки чеснок не лучшая идея. Пахнет он не очень.

— Чего?

— Я спрашивал, все ли с тобой в порядке. Выглядишь так, будто переживаешь кризис среднего возраста.

— Это не кризис среднего возраста. Это экзистенциальный кризис.

— Что, прости? Я не расслышал.

— Ничего. Мне просто скучно.

Лукас улыбается — верно, думает, что я шучу. Но я не шучу.

На вечеринках всегда скучно.

— Ты можешь поболтать с кем-нибудь еще, — говорю я. — Мне правда особо нечего тебе сказать.

— Тебе всегда есть что сказать, — возражает Лукас. — Только ты предпочитаешь молчать.

Я вру, что хочу еще выпить, хотя мой стакан наполовину полон, а к горлу подкатывает тошнота. Ухожу из сада. Мне не хватает воздуха, и я злюсь без какой-либо на то причины. Пробравшись сквозь толпу тупых пьяных подростков, я запираюсь в ванной на втором этаже. Судя по запаху, здесь недавно кого-то стошнило. Я смотрю на себя в зеркало. Подводка размазалась, и я привожу ее в порядок. Но на глаза набегают слезы, и я опять размазываю подводку, изо всех сил стараясь не расплакаться. Три раза мою руки и расплетаю косички, потому что вид у меня с ними идиотский.

Кто-то начинает ломиться в ванную. Я торчу тут уже целую вечность, наблюдая за тем, как глаза наполняются слезами — и высыхают, наполняются — и высыхают. Открываю дверь, собираясь врезать тому, кто меня побеспокоил, и обнаруживаю, что передо мной стоит чертов Майкл Холден.

— Ох, слава богу. — Он влетает внутрь, поднимает крышку унитаза и начинает отливать, даже не подумав дождаться, пока я уйду и закрою дверь. — Слава. Богу. Я уж думал, что придется ссать в клумбу.

— Ну ладно, можешь ссать в присутствии дамы, — говорю я.

Он как ни в чем не бывало машет рукой.

И я наконец сваливаю.

Майкл догоняет меня у парадной двери. Он одет как Шерлок Холмс. Даже шляпу подобрал.

— Куда собралась? — спрашивает он.

Я пожимаю плечами:

— В доме слишком жарко.

— А на улице слишком холодно.

— С каких это пор ты стал чувствовать температуру окружающей среды?

— Ты когда-нибудь сможешь говорить со мной, не отпуская саркастичные комментарии?

Я отворачиваюсь и иду прочь от дома, но Майкл не отстает.

— Почему ты меня преследуешь?

— Я тут больше никого не знаю.

— А как же ребята из твоей параллели?

— Я…

Я останавливаюсь на тротуаре перед подъездной дорожкой, ведущей к дому Бекки.

— Думаю, мне пора, — говорю я.

— Но почему? — спрашивает Майкл. — Бекки — твоя подруга. Это ее день рождения.

— Уверена, она не станет возражать, — говорю я. Потому что даже не заметит.

— А чем будешь заниматься дома? — не унимается Майкл.

Посижу в блоге. Посплю. Еще посижу в блоге.

— Ничем.

— Тогда почему бы нам не завалиться в какую-нибудь комнату на втором этаже и не посмотреть фильм?

Предложи мне что-нибудь подобное кто-то другой, я бы подумала, что он намекает на секс, но, поскольку я имею дело с Майклом Холденом, я точно знаю, что скрытого смысла в его словах нет.

Замечаю, что пластиковый стаканчик в моей руке пуст. Не помню, когда я допила лимонад. Я очень хочу домой, но отказываюсь от этой идеи, потому что точно не смогу уснуть. Буду просто лежать в своей комнате. Кепка у Майкла дурацкая. А твидовый пиджак он явно позаимствовал у какого-то покойника.

— Ладно, — говорю я.

Глава 12

Когда сближаешься с человеком, неизбежно пересекаешь тонкую линию между «я знаю его» и «я знаю о нем». Мы с Майклом пересекли эту линию на вечеринке в честь семнадцатого дня рождения Бекки.

Мы поднимаемся в ее комнату на втором этаже. Он, разумеется, тут же начинает изучать обстановку, а я падаю на кровать и перекатываюсь. Майкл проходит мимо постера с Эдвардом Калленом и Беллой-Никаких-Эмоций-Свон, не забывая скептически вскинуть бровь. Минует полку с фотографиями, сделанными на конкурсах танцев, и медалями, полученными там же, и полку с подростковыми романами, к которым уже лет сто никто не прикасался, и перешагивает через сваленные в кучу платья, шорты, футболки, трусы и лифчики, школьные учебники, сумки и скомканные бумажки, пока не добирается до шкафа. Открыв дверцу, он скользит взглядом по полкам с одеждой и наконец натыкается на небольшую стопку DVD.

Сначала его выбор падает на «Мулен Руж», но, заметив выражение моего лица, Майкл быстро кладет диск на место. То же самое происходит, когда он достает фильм «Мальчик в девочке». А затем он ахает, хватает третий DVD и перепрыгивает в противоположной конец комнаты, чтобы включить плоский телевизор.

— Мы будем смотреть «Красавицу и чудовище», — заявляет он.

— Нет, не будем.

— Очень скоро ты поймешь, что будем, — не сдается он.

— Пожалуйста, не надо. Может, посмотрим «Матрицу»? Или «Трудности перевода»? «Властелина колец»? — Не знаю, зачем я все это говорю. Ни одного из этих фильмов у Бекки нет.

— Это для твоего же блага. — Майкл вставляет диск в проигрыватель. — Я убежден, что твое психологическое развитие сильно пострадало от недостатка диснеевского волшебства.

Я даже не удосуживаюсь спросить, о чем он. А Майкл забирается на кровать рядом со мной и подкладывает себе под спину подушку. На экране появляется замок Диснея. Я уже чувствую, как у меня глаза начинают кровоточить.

— Ты когда-нибудь смотрела диснеевские мультики? — спрашивает Майкл.

— Ну как бы да.

— Почему ты ненавидишь Дисней?

— Я не ненавижу Дисней.

— Тогда почему не хочешь смотреть «Красавицу и чудовище»?

Я поворачиваюсь к нему. Майкл не смотрит на экран, хотя мультфильм уже начался.

— Мне не нравятся подделки, — говорю я. — Истории с идеальными героями и сюжетом. О том, чего в настоящей жизни быть не может.

Он улыбается, но улыбка выходит какая-то грустная.

— Разве не в этом суть мультфильмов?

Я невольно спрашиваю себя, чтó я здесь