Парижанки - Габриэль Мариус
«Паккард» стал ее подарком самой себе. Не машина, а зримое воплощение американского престижа! В тихом торговом зале она медленно обошла вокруг автомобиля, любуясь собственным отражением в кузове, сияющем полировкой и хромом. Это лучшее зеркало, в котором женщина могла любоваться собой: зеркало влиятельности, роскоши и успеха.
Решетка радиатора напоминала мерцающий оскал хромированных клыков, по обе стороны от которых расположились огромные фары. Арлетти провела по изгибу крыла рукой, затянутой в перчатку. Капот украшала фигурка обнаженной крылатой женщины с развевающимися волосами, летящей вперед, вытянув руки. Именно такой актриса и представляла себя: взмывшей вверх на гребне волны.
Торговец открыл ей водительскую дверь, и она скользнула за руль. Передние сиденья были обтянуты шикарной красной кожей, а задние оставались крохотными, откидными, потому что такая машина не предназначалась для поездок с пассажирами.
Арлетти положила руки на руль из слоновой кости. Вели это не успех, то что же еще? Она сделала глубокий вдох, поражаясь острому ощущению жизни, наполнившему ее до самых краев.
— Мадемуазель Арлетти?
Она выдохнула и повернулась, чтобы улыбнуться управляющему, склонившемуся перед ней в елейном поклоне.
— Да?
Он протянул ей объемистую папку:
— Документы готовы. Все в порядке.
Она взяла у него стопку бумаг.
— Машина теперь моя?
— Конечно, мадам. Катайтесь с удовольствием. Мы можем доставить ее уже сегодня после обеда.
— Нет. Я заберу ее сейчас.
— Конечно-конечно. Как вам будет угодно.
Он нетерпеливо защелкал пальцами работникам, которые тут же бросились освобождать проезд: передвигать другие машины и раздвигать стеклянные двери, ведущие на улицу.
— Как мадам предпочтет оставить крышу: поднятой или опущенной?
— Опущенной.
Крышу быстро отстегнули, сложили и убрали в паз кузова. Двери были распахнуты, и выезд свободен. Напоследок клерк принялся объяснять тонкости работы тормозов и фар, но актриса нетерпеливо его оборвала:
— Потом разберусь.
Она надела темные очки и под аплодисменты работников магазина вырулила навстречу солнечному свету.
Должно быть, управляющий успел кого-то оповестить, потому что на улице возле магазина собралась целая толпа, среди которой сновали журналисты с фотоаппаратами. Они криками призывали Арлетти остановиться, но она не собиралась им потакать. Поприветствовав публику взмахом руки, она проплыла мимо и, выбравшись на пустынную улицу, с силой надавила на педаль газа. Двигатель «паккарда» отозвался звучным рыком, и Арлетти прижало к спинке сиденья. У нее слегка закружилась голова от ощущения свободы и мощи, которое дарила эта машина. Краска на передних крыльях играла на солнце бликами, а крылатая женщина на капоте, казалось, вспарывала воздух. Неплохо для шпаны с нищей улицы Курбевуа.
Туда Арлетти сейчас и направлялась. Она стремительно неслась вдоль реки, пролетая мимо барж, мостов и компаний безработных мужчин, бездумно глазеющих на серую воду.
Пригород, где родилась актриса, почти не изменился. Высокие фабричные трубы из красного кирпича в детстве казались ей школьными мелками, марающими синеву неба. Именно в их тени она училась танцевать. Возле заросшего канала, где гнили десятилетиями пришвартованные лодки, она слушала, как женщины за стиркой судачили о мужчинах. Там она выкурила первую сигарету, там молчаливая худая девчонка впитывала наглые повадки и особое парижское острословие, ставшие позже ее визитной карточкой. Теперь новые высоколобые друзья находили ее манеры чертовски забавными.
Она ощутила привычную волну меланхолии. Эти серые предместья, где жил рабочий класс, навсегда останутся ее родным домом. С ними были связаны невыразимые чувства детской радости и вины, сплавленные воедино. Это место стало ее частью, а она навсегда переплелась с его судьбой.
Ах, как же хорошо ехать по улицам, где прошла твоя молодость, в великолепном авто, с развевающимися на ветру волосами! Вдоль дороги стали появляться стайки детей, которые, сбросив оцепенение, кинулись вслед за ней с криками:
— Арлетти! Это Арлетти!
Она остановилась возле полуразвалившегося домика, едва заметного за живой изгородью из мир-га, отчаянно нуждающейся в стрижке. Дети догнали и окружили ее, забирались на пороги машины, чтобы заглянуть внутрь салона и восторженно присвистнуть.
— Эй, поцарапаете краску, я вам покажу! — прикрикнула Арлетти, угрожающе подняв руку.
Дети рассмеялись, но все же прянули в стороны, догадавшись, что она не шутит. Один из старших мальчишек сложил из пальцев пистолет, «выстрелил» себе в сердце и повалился на землю, как делал Жан Габен в финальной сцене фильма «День начинается».
Арлетти уперла руки в бока.
— А ты у нас комик, я погляжу? Держи этих прохвостов подальше от моей машины, и, когда я вернусь, получишь пять франков.
Мальчишка тут же вскочил:
— О чем речь, Арлетти!
— И не смей звать меня Арлетти! Для тебя я мадемуазель Батиа.
Она прошла мимо живой изгороди и постучалась в дверь с облезлой краской. Открыли ей нескоро, и на пороге появилась женщина в потрепанном домашнем халате. Ее обрюзгшее лицо сморщилось в недовольной гримасе, будто его стянули невидимыми нитями.
— Чего надо?
Арлетти сняла солнечные очки:
— Здравствуй, матушка.
Мать ощупала ее взглядом с ног до головы, не упустив роскошного темно-красного платья, украшений, изысканной черной шляпки и туфель на каблуках.
— Вот, значит, в каком виде ты появляешься перед матерью?
— А как я должна появляться? Чем тебе не нравится моя одежда?
— Мне, наверное, впору радоваться, что она на тебе вообще есть?
Арлетти коротко хохотнула.
— О, матушка, прошу тебя.
Мать не ответила на ее улыбку, впившись взглядом в роскошный «паккард», который виднелся за плечом дочери в окружении гудящей ребятни.
— Твой?
— Да. Только что купила. Правда красавец? Подумала, тебе захочется прокатиться вечером.
— Нет, благодарю.
— А что так?
— Мне будет стыдно, если меня увидят в подобной штуковине.
Лицо Арлетти исказила гримаса.
— Ну ладно. Ты меня впустишь? У меня для тебя кое-что есть.
Мать нехотя отступила с порога и впустила ее в дом. Арлетти потянулась поцеловать ее, но женщина отпрянула еще до того, как губы дочери коснулись щеки. Пряча обиду, Арлетти заговорила с наигранной веселостью:
— А я снимаюсь в новом фильме, матушка. Называется «Мадам Сан-Жен». Будет очень интересно. Роль написана специально для меня.
— Небось очередная потаскуха.
— Ну зачем так грубо. Скорее, женщина, которой нет дела до условностей.
— И ты снова разденешься на экране?
Арлетти не успела произнести ни слова, как мать разразилась жесткой отповедью:
— Мало того что ты играешь потаскух и замухрышек,
