Гарри Поттер и Три Пожилых Леди - Аргус Филченков

— Что здесь… Деннис?!

Боковым зрением Гарри увидел замершую в дверях миссис Аддерли. Она уже не могла говорить и только глотала ртом воздух, не в силах сдвинуться с места. Теперь выход из класса был перекрыт, но, может… Нет, от учительницы помощи ждать не приходится, это не миссис Шарлин, да и в своей более мирной ипостаси миссис Кейн смогла бы что-то сделать, Гарри был уверен в этом.

Деннис опять повел ножом. Через парту ему не дотянуться, это точно, будет обегать, и кто знает, не попытается ли он расчистить дорогу к жертве, просто убивая тех, кто оказался на пути. Вроде бы, наркоманы так часто делают. Тетя часто обсуждала с подругами пороки современной молодежи, всячески подчеркивая, что ее Дадликинс совсем не такой, а вот эти бездельники, родители Гарри… Внезапно Гарри понял, что тетя никогда впрямую не обвиняла папу и маму, только заканчивала фразу так, что собеседник сам додумывал окончание. Лучше бы за Дадли с дружками смотрела! — к испугу Гарри начала примешиваться злость.

Испуг, злость — волосы начали топорщиться — затем к этим двум компонентам «этого» внезапно присоединился вчерашний азарт — и попный мозг мальчика начал действовать самостоятельно. Гарри подпрыгнул, помогая себе обеими руками, и, почти как вчера, обеими ногами сильно ударил Денниса в грудь. Левую икру словно обожгло, но нож уже кувыркался в воздухе, разбрасывая красные капли, а Деннис летел спиной вперед, снося некстати оказавшегося сзади Дадли. Затрещали парты — одна под весом Денниса и Дадли, вторая — под Гарри. Впрочем одна, та, что под Гарри, выдержала, хотя стукнулся он довольно больно, и даже успел побеспокоиться, не отшиб ли он себе второй мозг. Но, видимо, «это» все еще уменьшало силу притяжения, а может быть, просто… «Хорошо быть легким!» — подумал Гарри, но тут его затылок соприкоснулся со столешницей, всего на долю секунды позже, чем задница — и вот тут-то первый мозг и отключился…

Глава 18. Красавец и чудовище

Шарлин положила трубку на рычаги. Ну что ж — она ждала этого события чуть позже, но и сейчас вполне готова к нему. Может быть, в этой волшебной школе занятия кончаются раньше, чем в обычных? Или директор решил заняться Гарри сразу после них, и послал кого-то, так сказать, подготовить местность? В любом случае, красавчик уже здесь неподалеку, и какая разница, когда произойдет эта встреча? Сейчас так сейчас.

Запах краски с веранды уже выветрился, так что почему бы достойной леди не провести этот день на свежем воздухе, благо дождя не обещали, а теплый воздух позволял пробыть на веранде достаточно долго. Она сервировала круглый столик, поставив на него чайник, вазочку с печеньем и две чашки. Если она не ошиблась, больше не понадобится, а без второй будет неудобно. Приготовленная книга лежала рядом на воздушной этажерке, портсигар красного дерева, который Патрик привез из Франции вместе с Германом, был под рукой. Она с наслаждением втянула дым первой сигареты. Прости меня, Саманта.

Внезапная трель телефона вынудила ее встать и пройти в дом.

— Что? Гарри? Одноклассник? Один из этих?

— Говорит, что должен? Тест на наркотики? Понятно.

— Прыгнул до потолка, говорят? И волосы дыбом? Тогда это «оно», точно придут. Жду с нетерпением. И, пожалуй, внесу пару дополнений в план беседы.

Снова положив трубку, она подошла к книжным полкам, достала томик Карнеги (Гарри прочитал его еще осенью и не очень впечатлился) и открыла его. Вынула из вырезанного в страницах углубления «Вальтер», вставила магазин. Дослав патрон в ствол, положила пистолет в карман кардигана, а книгу поставила обратно на полку. Вернулась и села в удобное плетеное кресло: теперь она была готова. Почти.

Шарлин налила себе чаю — сегодня она не экономила. Чай она купила в китайском магазинчике, стоил он, наверное, как золотая стружка по весу. Но он того стоил. Первая чашка теплом легла на душу, и Шарлин поняла: пора. Она ушла в себя, и там, внутри сознания, подошла к заваленной всяким хламом и забитой досками двери. И хлам, и доски отвалились от легкого прикосновения, но из-за двери потянуло таким ужасом, что женщина (здесь, внутри, она была молодой, всего двадцать пять лет с учетом последнего года) замерла.

Откуда-то снаружи, из большого мира донесся приятный баритон:

— Разрешите войти, мадам?

И она рванула дверь.

В память ворвался запах больницы. Мертвой больницы.

Жуткая боль — в пальцах, под ногтями, в сломанной ноге.

Снова вонь — гниющего тела, паленого мяса

Лающие звуки немецкой речи

И снова боль — во всем теле, на иссеченной спине, и там — и уже, казалось бы, давно позабытый стыд и ощущение чего-то грязного.

Вонь, боль, стыд, грязь.

Потом стыд стал неважен, пришло отчаяние.

Потому что вместо говорящих на немецком голосов в память взорвался еще один, ее собственный — еще молодой, но хриплый из-за сорванных связок.

И этот голос говорил, говорил, говорил…

Говорил о том, о чем говорить было нельзя ни в коем случае.

Говорил о том, кого она любила, и кого она теперь увидит только таким же, как она — куском окровавленного мяса.

Ее спрашивали.

Она отвечала. Она пыталась молчать, но снова приходила боль, и она снова начинала говорить.

Она говорила обо всем, что знала и обо всем, чего не знала, но догадывалась.

Потом боль притупилась, в память вернулся больничный запах по-немецки аккуратно наложенной мази.

И ее голос. Снова и снова.

— Вам нехорошо, миссис Кейн?

Она открыла глаза. Действительно, он был красавчиком. В светло-лиловом плаще, с золотой шевелюрой, белозубая улыбка вполне была достойна миллионного, если не больше, контракта с «Блендамед». Он смотрел ей в глаза — но он не видел того-что-она-наконец-вспомнила. Все было зря. Хотя… Может, и не все.

— Простите, мистер… — она, разумеется, сразу опознала его, но не подала вида.

— Локхарт. Гилдерой Локхарт. Вряд ли Вы помните меня, мадам, хоть мы и встречались.

— Оооо! В самом деле? Сам мистер Локхарт? Вы знаете — я как раз читала… Могу я попросить Ваш автограф? — она взяла мундштук левой рукой, а правой потянулась к этажерке за отложенной туда книжкой.

На этот раз и имя, и фамилия были правильные, а на обложке красовался закутанный