Моя лавка чинит чудеса, которые больше никому не нужны - Виктор Александров

Алан стоял чуть в стороне, переминаясь с ноги на ногу, и его взгляд был прикован к мастерской, к тому месту, где находился накопитель, и мысль, что он должен был проверить контуры, должен был заметить перегруз, должна была быть его ответственностью, била его сильнее любого взрыва.

Он открыл рот, словно хотел что-то сказать, извиниться, признаться, но слова застряли в горле, потому что в этом огне горела не только древесина — в нём горела их общая ошибка, их усталость, их отвлечённость на споры с Министерством и требования города, их самоуверенность, что система выдержит ещё один день.

Эйра подошла к Роуэну и, не говоря ни слова, обняла его, крепко, почти отчаянно, прижимаясь к нему так, словно пыталась удержать не тело, а его самого — его веру, его стержень, его способность идти дальше.

Он сначала стоял неподвижно, будто не чувствуя прикосновения, а потом медленно, с усилием, обнял её в ответ, и в этом жесте было больше боли, чем в любом крике.

Прошло ещё два часа.

Пламя постепенно тускнело, становилось менее ярким, менее жадным, и когда последняя заключённая в нём мана исчерпала себя, зелёный свет погас, оставив после себя лишь тёмные, дымящиеся угли и перекошенный остов, который ещё недавно был их домом.

От лавки остались обугленные балки, расплавленные фрагменты металла и груда пепла, в котором уже нельзя было различить ни прилавка, ни мастерской, ни уютного стола у окна.

Лишь тонкий, едва заметный остаточный контур в воздухе напоминал о пространственной защите, благодаря которой огонь не вышел за пределы стен, словно даже разрушаясь, Роуэн всё ещё защищал других.

Город медленно начал расходиться, люди качали головами, шептались о несчастье, о магии, о судьбе, а они стояли перед тем, что осталось, и каждый чувствовал, будто вместе с досками и камнями сгорела часть его самого.

И в этой тишине, после огня, боль была громче любого взрыва.

* * *

Первые два дня после пожара прошли в каком-то вязком, нереальном тумане, где время словно потеряло привычную поступь и растеклось по улицам города тяжёлым осадком, а друзья жили будто на автомате — собирали уцелевшие вещи, отвечали на сочувственные кивки прохожих, разбирали документы, которые чудом не успели обратиться в пепел.

Они перебрались в большую комнату над шумной, хорошо обставленной и дорогой таверной у восточных ворот — место временное, пахнущее вином, жареным мясом со специями и чужими разговорами, но всё же с крышей над головой и столом, на котором можно было разложить бумаги.

Именно за этим столом Эйра и спасла их во второй раз.

Она сидела, склонившись над аккуратно выровненными листами договора страхования, подписанного ещё полгода назад «на всякий случай», когда Роуэн, при открытии лавки, настоял, что накопитель маны — слишком серьёзное оборудование, чтобы полагаться лишь на собственную осторожность.

В то время ему и Алану казалось, что это излишняя предосторожность, почти паранойя.

Теперь — единственная ниточка.

Эйра методично собирала доказательства: акты о пожаре, подтверждение магической природы возгорания, заключение городского инспектора, который сам растерянно разводил руками, объясняя, что это не диверсия и не преступление, а перегруз контура стабилизации.

Она не спорила, не обвиняла, не искала виноватых — её голос был ровным, деловым, вежливым, но твёрдым, когда она общалась с представителем страховой гильдии, подчёркивая каждый пункт договора, где чётко говорилось о компенсации при аварии оборудования.

И когда через несколько дней пришёл официальный ответ с печатью — сумма, пусть и не покрывающая всего, но достаточная, чтобы встать на ноги, — в комнате впервые за это время стало немного легче дышать.

Бен, прочитав письмо, присвистнул и впервые за дни позволил себе улыбнуться, хоть и очень вымученно. Было видно как сильно он привязался к тому месту и как близко к сердцу он переживал эту, без сомнения трагедию.

Алан выдохнул так, будто всё это время держал тот самый воздух с пожара в груди. И на его лице впервые за долгое время появилась лёгкая улыбка.

Роуэн молчал дольше всех, глядя на цифры, которые означали не просто деньги, а шанс.

Но настоящий поворот произошёл вечером того же дня.

Таверна гудела — кто-то играл на лютне, в дальнем углу спорили купцы, а у стойки смеялись наёмники, и в этом шуме они сидели за своим столом, обсуждая осторожные, неуверенные планы — возможно, восстановить лавку на том же месте, возможно, уменьшить масштабы, работать аккуратнее, медленнее.

Дверь распахнулась, впустив внутрь поток прохладного воздуха и человека, которого они меньше всего ожидали увидеть.

Элдрис.

Их бывший конкурент, человек, чья лавка располагалась через две улицы, чьи цены всегда были на пару процентов выше, а упаковка всегда была "премиальной", чьи поставщики загадочным образом появлялись там же, где и их собственные.

Он выглядел как обычно — безупречно одетый, с аккуратно зачёсанными назад волосами и внимательным, цепким взглядом человека, привыкшего просчитывать на три шага вперёд.

Он заметил их сразу и, не колеблясь, направился к столу.

Наступила пауза — короткая, но ощутимая.

— Присяду? — спокойно спросил он, уже отодвигая стул.

Бен прищурился, Алан напрягся, а Роуэн лишь молча кивнул.

Элдрис не стал ходить вокруг да около.

Он сказал, что пожар — трагедия, но также и точка обнуления.

Что город для них теперь будет тесен — слишком много проверок, слишком пристальное внимание Министерства, слишком свежи слухи. И что он понимает их прекрасно каково это терять собственное заведение. Учитывая что свою лавку ему пришлось закрыть из-за возможного финансового краха, который он упредил.

Что их имя уже вышло за пределы этих улиц, и если начинать заново — то не здесь. Здесь слишком… мелко. Да, много авантюристов и местных бабушек им будут благодарны. Но это реально то чем они хотят заниматься? Торговать зачарованными горшками и делать кинжалы, для охоты на гоблинов?

Он разложил перед ними карту — аккуратную, дорогую, с пометками торговых путей, и указал на столицу.

— В столице спрос в разы выше, — сказал он, слегка постукивая пальцем по центру карты. — Там артефакты — не роскошь, а необходимость. Там гильдии платят за качество, а не за слухи. Да, больше конкуренция, но у вас есть имя, есть бренд. Чуть подгоревший, но бренд. И это дорогого стоит!

Он говорил спокойно, без издёвки, без привычной хитрости и смыслов "между строк", и в его голосе не было ни капли злорадства.

Напротив — деловой интерес.

Эйра первой задала прямой вопрос:

— И что ты хочешь взамен?

Элдрис усмехнулся уголком губ.