Ложь войны. Исповедь военкора: документальная военная проза - Дмитрий Зименкин
– А бедным человекам никто не помогает, больным не помогают, – этот старик – осетинский беженец из Грузии. У таких, как он, нет документов для жизни в РЮО или России. А в Грузии для таких, как он, просто нет жизни. – Работать не можешь, а тебе же и кушать надо… И все надо…
Беженцы живут в аварийном здании бывшего общежития. По сути, заброшенном. Здесь нет ни воды, ни газа, ни тепла, а все канализационные стоки идут в подвал. Не живут, а пытаются выжить уже долгие годы. Таким окружающий мир видят растущие здесь дети. Но они лучше жизни и не видели в отличие от старших поколений, которые помнят республику другой.
– Почему вы живете здесь и как долго? – спрашиваю усатого мужчину лет пятидесяти пяти.
– Ну, 12 лет… Жил в Гори, в Грузии… Там, сами знаете, не очень-то обижали, но не очень-то и радовали. Пришлось уехать, живу здесь. Обещали комнату, но пока ничего нет. Работать не работаю – ноги не ходят, пенсии нет, ничего нет… соседи помогают, – мужчина кивает головой в сторону эмалированной кастрюльки с супом, что покоится на подоконнике, поближе к сквозняку.
– А на сколько в месяц можно прожить, – интересуюсь у него. – Денег сколько нужно?
– Я считал, ну, две тыщи нормально… Ну, да… нормально!
– Можно прожить на две тысячи рублей месяц? – удивляюсь.
– Чуть макароны купить… чуть хлеб…
Все обитатели этого «общежития» сидят в своих комнатах укутанные в пуховики и шарфы. Я стою в пальто и начинаю замерзать, пальцы коченеют в перчатках. Вдруг в комнату усатого беженца заглядывает из коридора маленькая детская мордашка. Малыш в красной куртке и шапочке. Двухлетний осетин стоит в мрачном туннеле заброшенного холодного здания в окружении прогорклых стен и смотрит на нашу съемочную группу, как на инопланетян. Словно опомнившись, переводит взгляд на свою руку, которую сжимает в кулачок. Осторожно, боясь выдохнуть, раскрывает ладонь. На крохотной ручке – частица сломанной сушки. Малыш осматривает ладонь, глядит на меня, потом делает шаг ближе и протягивает сушку. Что-то мычит, смущенно улыбаясь черными глазками. Это и есть лицо Цхинвала. Настоящее.
– Спасибо, друг… Аз да уазаг!..
Особенности осетинского характера
Цхинвал, я жил в Шанхае. Шанхаем официально называется твой район на юго-западе. В моей Старой Руссе тоже есть Шанхай. И китайская стена есть в виде невообразимо длинной пятиэтажки. Почему Шанхай?.. Так в народе принято называть районы беспорядочной, аляпистой, уплотнительной, а иногда несанкционированной застройки. Часто Шанхаями называют перенаселенные кварталы. Цхинвальский Шанхай не такой. Двухэтажный квартал частных домов с огородами. Совсем не густонаселенный, с понятной планировкой улиц.
Южноосетинский Шанхай очень близок к Грузии. Когда я ложился спать, то затылком ощущал стальной холод тбилисских пушек. Игрался с этой мыслью, постепенно увязая в сонном тумане. Во сне я видел, как четыре года назад на этом самом месте стоял другой дом и в нем спали другие люди. Но снаряд, пробив крышу и чердак, разметал останки здания и его жильцов в радиусе сотни метров. Пожилые мужчина и женщина были родителями Дзеры, которая выжила, потому что уехала во Владикавказ… Власти построили новый двухэтажный дом, который мы благополучно у Дзеры и арендовали.
Цхинвал! А правда, что в подвале каждого твоего дома всегда есть оружие? Может быть, даже гранатомет, но, как правило, автомат Калашникова? Так говорят… Я спускался в подвал дома Дзеры, но ничего, кроме сосудов с вином, не нашел. Хотя особенно и не искал. Так, пошарил глазами. Кстати, вход в подвал вскоре закрыли на замок. По той, как мне видится, причине, что винные запасы уменьшались с неприличной даже для кавказского гостеприимства скоростью.
Южноосетинское гостеприимство такое, что даже мой оператор-пацифист Гриша Бойцов сказал: «Осетины – это такие люди!.. Хочется взять автомат и идти за них воевать!..» Душевные люди. На несвойственную Грише реплику повлияло не только радушие семьи Цховребовых, но и домашняя настойка Лиры Филипповны. Настойку на травах и корешках изумрудного цвета подливала в наши рюмки известная в Южной Осетии защитница прав женщин. После первой стопки сразу стало очень хорошо. После второй заплетался язык. После третьей мы поняли, что работать уже не сможем и стали отказываться от четвертой… После четвертой стопки Гриша признался в любви к осетинам, выразил желание защищать их с оружием в руках, а потом мы в каком-то сладком блаженном тумане покинули щедрый и душевный дом. Крепость фирменной настойки Лиры Филипповны Цховребовой около 60°.
Итак, что же такое знаменитое кавказское гостеприимство? Традиционное? Прервитесь на несколько секунд и представьте себе, выньте из памяти образ человека, который вам всегда был неприятен, которого вы до сих пор терпеть не можете. Ненавистный вам человек! Тот, кого смело можно было бы назвать своим врагом. Плюс ко всему представьте, что он продолжает угрожать вам и вашей семье. И, скорее всего, его сын убил вашего сына, а ваш брат застрелил убийцу в ответ. Такая круговая ненависть. И этот враг приходит к вашему дому и говорит: «Я вынужден мстить твоему роду, моя семья продолжит вырезать твою семью, но сейчас я хочу поговорить с тобой и быть гостем в твоем доме». И вот тут наступала очередь железных осетинских традиций. Отказать нельзя, иначе покроешь позором себя, всех родственников и даже своих однофамильцев. Поэтому заклятый враг входил к хозяину-осетину в дом и с этого момента ему почти ни в чем не могли отказать. Хозяин обязан был охранять своего гостя (врага) и даже умереть, защищая его. Если у хозяина-осетина нет еды или того, что попросил бы гость, он обязан пойти к соседям, близким и одолжить это. А гость-осетин (враг) должен был мало кушать, умеренно пить и вести себя уважительно. Невообразимо, каким тяжелым и наэлектризованным становится воздух в тот момент, как внутренне
