Ложь войны. Исповедь военкора: документальная военная проза - Дмитрий Зименкин
Сквозь обезлюдевший Льгов едем в сторону Рыльска. Чтобы понять, какой дорогой безопаснее туда добраться, общаемся с бойцом на блокпосте. Останавливается гражданская легковушка и оттуда доносится голос:
– Мы вам яблок привезем, пацаны, еды закинем.
– Да не надо. Спасибо, – парирует боец.
– Завезем попозже, – настаивает голос из окошка авто и машина уезжает.
– И так постоянно, да? – спрашиваю служивого. – То, что население гостинцы вам привозит?
– Все время, – отвечает уставший солдат. – Но мы ведь не нуждаемся. Так, берем иногда, чтобы не обидеть.
В эти дни народ с армией сближается теснее.
По пути встречаем людей из Ивановского, села Рыльского района, находящегося в 20 километрах от врага. Семья эвакуируется в областной центр, правда, не в полном составе. Папа и сын – в Курск, мама остается дома из-за бабушки.
– У меня мама здесь пожилая, – говорит женщина. – Я ее здесь одну не оставлю.
– Ну, так может с мамой тогда? – недоумеваю.
– Она не поедет.
– Ну, как не поедет?
– Не поедет и все!
– Упрямые родители, как же я это понимаю! – отшучиваюсь я, но в то же время не понимаю абсолютно! Одно дело капризы пожилых в мирной ситуации, другое, когда на их дом надвигается жестокий враг, который уже расстрелял их земляков из Суджи и приграничных районов. Это же не шутки. Но если уж мама никого не слушает, если уж маме все равно, что дочь из-за нее остается в селе и их обеих могут убить снарядами украинской артиллерии или расстрелять из автомата, а у дочери вообще-то малолетний сын, то какие шансы у меня, чужого человека, переубедить этих женщин? Но тут не может быть «не хочу». Взять в охапку и в безопасное место! Отказываясь от эвакуации, люди осложняют работу и наших бойцов. ВСУ будет прикрываться такими оставшимися с бабушками женщинами, как «живым щитом»! А часть их как заложников или обменный фонд отправят на Украину.
Кстати, в Курской области введен режим ЧС. А по российским законам при таком режиме власти имеют право объявить принудительную эвакуацию населения. Не вводят почему-то. Пока уговаривают, предлагают. Ездят по домам, упрашивают… Конечно, оставить дом без присмотра тяжело и жалко, мародерам на разграбление отдавать не хочется. Но если не исключать худшего сценария, и враг прорвется в село, то дома все равно будут вскрыты и проверены. А если проверены, значит, все ценное они захватят с собой, а дом могут занять под расположение бойцов. Своим присутствием его и так не сохранить. Повезет, если хозяев не расстреляют.
– Ну, если тут будет уж сильно серьезно, то, конечно, вывезем, – добавляет муж.
Но правда в том, что обычно люди не успевают даже среагировать, когда этот «сильно серьезный» момент наступает. Когда противник неожиданно ночью или под утро войдет в село, бежать будет уже поздно.
Чем ближе к линии фронта, тем чаще встречаем оборонительные сооружения, противотанковые рвы, «ежи» и знаменитые «зубы дракона» – железобетонные пирамидальные конструкции метром высотой, которые эффективны против бронетехники. Защитные полосы с этими элементами использовались еще в Великую Отечественную войну, а во время СВО снова стали широко известны, но под названием «линия Вагнера». Эти фортификационные сооружения возводят прямо на глазах гражданские люди. Экскаваторщики, отважные мужики-добровольцы. Работают, несмотря на угрозу беспилотников.
– Я так и работаю с открытыми дверьми, чтобы, если услышать дрон, успеть выпрыгнуть, – рассказывает мне хриплый машинист Леха, броник поверх футболки, ноги в носках на педалях экскаватора. – А так живем, жизнь продолжается, что делать. Ну, а без спецоперации этой никак нельзя было. Все мы это понимаем.
Когда мы будем возвращаться домой вечером, то уже увидим нескончаемую линию оборонительных траншей. Они растянутся на многие-многие километры. И на душе как-то спокойнее станет. Но не из-за масштаба фортификаций. А из-за понимания, что с такими мужиками, как этот Леха, и с таким народом мы войну не проиграем.
Перед самим Рыльском дорога блокирована военными, и гражданский автотранспорт направляют в объезд. Все уже знают из-за чего, но в официальных сообщениях и федеральных новостях о таких вещах принято молчать. Разбита колонна ВС РФ: больше десятка армейских КамАЗов и «Уралов» один за другим подорваны, поражены шрапнелью и по большей части сожжены дотла.
В самом Рыльске тихо и на первый взгляд безлюдно, как в городе-призраке Сайлент-Хилл, только без мистического тумана и приятнее по своей архитектуре. Зеленый городок с малоэтажной застройкой, как в моей родной Старой Руссе: такие же спокойные уютные улочки. Тишину нарушает лишь глава района, громко разговаривая по не остывающему от звонков телефону: решает проблемы жителей. Приветствуем друг друга, но ему некогда дать даже короткий комментарий, все время висит на телефоне. Не отвлекаем его от работы и идем самостоятельно искать людей.
Я встаю на перекрестке, озираюсь вокруг и не вижу никого живого. Стучусь в окна домов, заглядываю в подъезды, пытаясь уловить хоть какие-то признаки жизнедеятельности, тщетно. Возникает ощущение, схожее с тем, которое я испытывал в Красном Лимане и Купянске во время нашего отступления осенью 2022 года. Город будто лишился всех своих жителей. А что, если глава района – это вообще единственный, кто тут остался? Этакий капитан корабля, сошедший с ума в одиночестве, после того как вся команда или погибла, или покинула судно, а он, несмотря на то что вокруг нет ни души, продолжает руководить, заботиться о воображаемых людях, представлять, что ему постоянно кто-то звонит с просьбами о помощи и он часами разговаривает по телефону, хотя на том конце трубки на самом деле никого нет… В психологических триллерах такое видел…
Но вот завыла сирена, и я, наконец, заметил человека, который, не обращая внимания на тревожные звуки, брел по той стороне дороги. Я окликнул его, но он не отреагировал. Может, мне уже самому мерещится? Спросил у оператора, снимает ли он его? Тот ответил утвердительно. Слава Богу,
