Промка - Дмитрий Сергеевич Филиппов
Вопросы у Чижа были, но он не осмелился произнести их вслух. Точнее, не вопросы, а один единственный вопрос: а можно не идти? Чиж знал на него ответ и поэтому ни о чём не спросил, но в животе лопнул воздушный шарик, ноги стали тяжёлыми, чугунными, а сердце в груди забилось быстро и трепетно.
Чиж не хотел идти на Вяз. Он вообще не хотел выходить из подвала на поверхность. Ощущение смерти, отступившее было ненадолго, вновь подкралось без предупреждения. И не было сил, чтобы его отогнать.
Он весь день слонялся из угла в угол, сидел в курилке и смолил одну сигарету за другой.
– Ты чего не собираешься? – спросил Лев. – На две недели идём, шоколадок каких-нибудь возьми, сигарет. Там ничего этого не будет.
– Да, я сейчас…
В какой-то момент Чиж понял, что никуда не пойдёт. У него просто не хватит сил. Будет валяться в коридоре и ни за что не поднимется, пусть хоть убивают. И от этой мысли стало легко и спокойно.
К обеду Лев и Колпак засобирались в магазин, затариться перед сменой продуктами и сигаретами.
– А с вами можно? – спросил Чиж.
– Пойдём, коли не шутишь, – усмехнулся Колпак.
Когда сапёры подошли к продуктовому ларьку, Чиж замешкался.
– Идите, я покурю пока.
Он уже знал, что будет делать, но до последнего не пускал эту мысль в сознание, боясь спугнуть удачу.
Как только Лев и Колпак зашли внутрь, и дверь магазина закрылась за ними, Чижик медленно, вразвалочку зашагал прочь, в сторону шоссе, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не побежать. Но уже через пятьдесят метров ноги не выдержали, и Чиж побежал, сначала легко, трусцой, а потом рванул изо всех сил. Он бежал по улице Гирника, мимо заправки, мимо развязки на Луганск, мимо авторынка. И только выбежав на улицу Артёма, там, где супермаркет «Молоко», Чиж остановился, наклонился вперёд, упираясь руками в колени, и долго так стоял, приводя в порядок дыхание.
Отдышавшись, он двинулся прямо по улице Артёма, оставляя за спиной расположение роты, боевых товарищей, неработающее здание железнодорожного вокзала.
У Чижа не было с собой ни денег, ни документов. Он не знал, куда он идёт и зачем, просто шёл вперёд, стремясь уйти как можно дальше от войны.
И вновь, как тогда в Ростове, сладкое чувство свободы наполнило душу радостью и светом. Он вновь принадлежал самому себе! Чиж мог идти прямо, мог повернуть направо или налево, мог остановиться и стрельнуть сигарету у случайного прохожего. Он мог сам выбирать, что ему делать, без приказов и принуждений, без необходимости отправляться туда, где убивают, без фатальной обязанности делать то, чего он делать не хочет. И эта малость казалась ему счастьем, сказочным подарком небес, за который можно всё отдать, всё претерпеть. Лишь бы жить дальше!
Зазвонил телефон. На экране высветилось имя – Гувер. Чиж сбросил вызов и выключил мобильный.
Он сам не заметил, как дошёл до центра города, к донецкому Драмтеатру. На город уже упала темнота, но до комендантского часа оставалась уйма времени.
Захотелось есть, но денег у Чижа не было, и он продолжал идти вперёд.
У гостиницы «Донбасс Палас» Чиж увидел, как ему навстречу идут трое сотрудников военной полиции с мерзкими чёрными повязками на рукавах. Сердце его забилось чаще, но он нашёл в себе силы не вздрогнуть, не остановиться. Поравнявшись, вэпэшники скосили на него взгляд, раздумывая, остановить или нет, но Чиж уверенно прошагал мимо. Никто его не окликнул.
Эта случайная встреча вернула Чижика в реальный мир. Он понял, что надо уходить с центральной улицы.
Он дошёл до бара «Золотой лев» и повернул направо, через двести метров вышел на Университетскую улицу и зашагал в обратном направлении.
Первая эйфория прошла, ветерок свободы уже не грел его изнутри. Чиж понимал, что не может бесконечно шататься по городу без денег и документов, он либо замёрзнет в какой-нибудь подворотне, либо его задержит военная полиция. Но даже эти перспективы казались ему лучше возвращения в роту.
К одиннадцати вечера Донецк обезлюдел.
Случайные прохожие и редкие автомобили торопились успеть домой до комендантского часа или, как его называли в городе, коменды. Все магазины и кафешки давно закрылись. Только светофоры в центре города продолжали моргать жёлтым цветом, поторапливая опоздавших.
Чиж шёл по пустынной улице, и чувство абсолютного одиночества, богооставленности поселилось в глазах. Ему стало жалко самого себя, жалко до слёз, до противного комка в горле. Ему хотелось позвонить домой, маме, обо всём ей рассказать. Хотелось вновь стать маленьким мальчиком, забраться к матери на колени, прижаться к ней всей душой, всем своим существом, и чтобы опасный мир остался где-то вдалеке, за пределами маминых рук…
Чиж не стал звонить. Он знал, что как только включит телефон, тут же Гуверу придёт эсэмэска, оповещая, что Чиж появился в сети.
Ещё около часа он шатался по городу без цели и направления.
Внезапно слева взвизгнули тормоза, и рядом с Чижом остановилась «буханка». Из машины выскочили Шукай и Парнас и с матюгами бросились к Чижу.
Это был финал.
Чиж задрожал, затрясся всем телом, но бежать не было ни сил, ни желания. Оборвалась туго натянутая струна в сердце.
– Сука, вот ты где, – выдохнул Парнас. – По всему городу его ищем…
– Я заблудился, парни… Я просто заблудился…
– Заткнись, урод!
– Я правду говорю, заблудился я…
История была глупой и смешной, но Чижику показалось, что чем глупее выглядит всё это со стороны, тем правдоподобнее.
– Парни, честное слово… Ну, заплутал немного.
– Садись в машину.
– Конечно, конечно. Я уже…
Чиж залез внутрь «буханки» и уселся на лавочку, продолжая мелко дрожать.
В роте он предстал перед Гувером: потерянный, сжавшийся, как пожухлый осенний лист.
– Собирайся, завтра идёшь на промку, – произнёс Гувер.
– Я не пойду, – тихо ответил Чиж.
– Что ты сказал?
– Я не пойду, – сказал Чиж ещё тише.
Гувер молчал с полминуты, а затем обратился к роте:
– Парни, он ваш. До утра я ничего не вижу и не слышу.
Но никто в роте не шелохнулся.
– Та-ак, – протянул Гувер. – Хорошо. Бабай завтра идёт вместо Чижа.
– Есть, – ответил Бабай.
– А ты, – повернулся Гувер к Чижику, – поедешь в Центр повышения боеготовности.
Центр располагался на территории бывшей исправительной колонии и готовил бойцов для штурмовых подразделений.
– А сейчас бери матрац и пропади в туалете. Там твоё место.
