Ложь войны. Исповедь военкора: документальная военная проза - Дмитрий Зименкин
– Ооо… – стонет боец.
– Быстро встал, ноги не болят. Вылазь!
– Ааа… – мешкается «трехсотый» на выходе из землянки.
– У тебя ноги не болят, вылазий, бл*! Давайте, помогайте ему там, – кричит Лакоза боевым товарищам солдата.
Гремят залпы в воздухе, сотрясают землю взрывы прилетов. Гремит и трясется видавшая виды фронтовая скорая. Скачет по колдобинам разбитых дорог, как сани в оленьей упряжке. А внутри и впрямь Санта, только не Клаус, а медик Санта, санинструктор-волонтер.
– Терпи, мой хороший, давай! – подбадривает он раненого. – Давай вот этот бинт, вскрывай его.
И медик дает бинт «трехсотому», чтобы отвлечь его и не дать выйти из сознания. Опыта за три года войны набрался немереного, уже и сам полторы сотни специалистов для эвакуационных групп обучил, подготовил. Это притом, что медик-доброволец – известный питерский бизнесмен Олег Спириденок. А Санта он еще и потому, что с самого начала СВО возил на фронт нужные для бойцов подарки в виде гуманитарной помощи. Даже бронемобиль купил инкассаторский, чтобы безопасно эвакуировать раненых. Но сейчас он вывозит «трехсотого» в легендарной, малокомфортной и более уязвимой, но зато проверенной «буханке», прочь от ЛБС, из Клещеевки прямиком в Артемовск. Кочки, ухабы… Эвакуационную группу и раненого мотыляет и подбрасывает к потолку. Боец с перебитой осколком ногой воет от боли.
– Терпи, родной, – успокаивает его Санта. – Знаю, что больно… Терпи. Только так я тебя довезу. По-другому не смогу…
И он довезет, даже не сомневайтесь. Человек, между прочим, самого Алексея Николаевича Толстого с передовой вывозил! Жаль фото паспорта к книге не приложить, но уж поверьте на слово. Пациентом Санты был полный тезка русского писателя, сапер с позывным Граф, бывший зек с 21-летним стажем отсидки, ушедший на СВО добровольцем с мотивацией «если и погибнуть, то погибнуть Человеком». Толстой сам попросился в саперы, и минировал подходы в двухстах метрах от передовых позиций ВСУ. Достойных людей спасал Санта.
Машина несется, аж ветер в форточках свистит. По ней прицельно работает вражеский миномет. Корректируют огонь, как назло, хорошо. И вот «буханочка» уже практически покинула Клещеевку, но прилежный наводчик ВСУ посылает мину прямо в повозку Санты. В этот миг и он сам, и бойцы, понимают, что, скорее всего, все, это конец! Снаряд падает перед самой мордой машины, звонко бьется металлом об асфальт… и все присутствующие внутри в немом оцепенении смотрят, как мина просто откатывается на обочину дороги. Бог сохранил!
Санта и сам был дважды ранен. И всю эту опасную работу столько лет он делал, будучи гражданским волонтером, не на контракте! Не за деньги. Многочисленные спасенные и боевые командиры из благодарности и уважения к заслугам Олега трижды ходатайствовали о присвоении ему и госнаграды «За спасение погибавших» и ведомственной медали «За помощь в бою», которыми могут быть удостоены именно гражданские лица и гражданский персонал медицинской службы в ВС РФ. И все эти три раза инициатива фронтовиков была отклонена. В «ветеранке» (удостоверение «ветерана боевых действий») ему будет также отказано, несмотря на три года службы на передовой, ранения, ходатайства комбрига и самого командующего группировкой «Бахмут». Минобороны будет неприступно, как сирийская крепость Крак-де-Шевалье. Все из-за гражданского статуса. Армия не любит и не принимает все, что выходит за рамки установленных ею правил. «Все подвиги должны совершаться строго по уставу!»
– Мне не нужны деньги за мои ранения, – потом расскажет Санта, выбравшись в тыл. – Да и награду я хочу получить не ради бравады и льгот. Это важно для памяти будущих поколений. Всегда хотел быть достоин моего деда, участника Великой Отечественной войны, потому что считал его героем, с восхищением смотрел на его мундир в детстве. И я так же хочу, чтобы мои внуки гордились мной, хотели быть похожими на меня. Разве не так поколениям передается любовь к Родине и не так воспитывается патриотизм?
Позже Санта подпишет контракт и поступит на службу в добровольческий батальон, где будет нести службу в прифронтовом госпитале. А пока его «буханка» подъезжает к Бахмуту (Артемовску)…
В то же время в самом городе на глубине 72 метров, на знаменитом бывшем Артемовском заводе шампанских вин, а ныне в подземном госпитале, прозванном на военном сленге Рюмкой, хирург Сергей Кучиц резко требует:
– Все назад!! Вышли из операционной!
Ассистенты быстро уходят от стола, прячась за стену. Врач, облачившись в бронежилет, тактические очки и каску, остается один на один с пациентом и пытается щипцами вытащить из его щеки нечто похожее на самодельный боеприпас. Чуть ранее рентген не прояснил происхождение инородного тела, и бригада начала операцию, но как только на поверхности показался край металлического цилиндра с похожей на нажимной (накольный) капсюль-детонатор деталью, хирург выгнал всех из операционной, продолжая работать с одной мыслью: «С Божьей помощью не взорвется!»
Сергей Кучиц – тот самый человек, который из заместителей главы регионального правительства, плюнув на чиновничью карьеру, ушел добровольцем на фронт, понимая, что как врач принесет стране гораздо больше пользы. И вот он пытается достать то, что может взорваться в любой момент и прикончить и пациента, и его самого. К счастью, предмет оказывается аккумуляторной батарейкой от fpv-дрона, которая впилась в тело бойца после взрыва. Тревога ложная. Но это в этот раз. И нет полного спокойствия даже на недосягаемой для врага глубине. Врачи и там ставят свою жизнь на кон ради спасения другого. Но при этом не думают об этом. Самопожертвование, которое вшито в их профессию. Подвиг, не уступающий тем, что совершают солдаты на ЛБС.
А чего стоит только та редчайшая для военно-полевой хирургии операция, когда хирурги Николай Погосов и все тот же Сергей Кучиц извлекли осколок из полости РАБОТАЮЩЕГО сердца бойца, находясь при этом почти на самой передовой! Это настоящее искусство. И это в отсутствие сложной диагностической техники, без аппарата искусственного кровообращения. Врачи магнитом пытались достать фрагмент кассетного снаряда в живом пульсирующем сердце. Счет шел на минуты и даже секунды.
– В любой момент этот осколок мог сместиться, – объяснял мне уже потом Сергей Кучиц, –
