Ложь войны. Исповедь военкора: документальная военная проза - Дмитрий Зименкин
– Их из кевлара, что ли, делают, ха-ха?
– Ну, слушай, исторически-то наши предки носили эполеты, которые могли защитить воина от удара сабли. Так что, считай, мои лычки эту функцию выполнили! Но на этом история не закончилась. Парни затащили меня в блиндаж, обмотали. Утром должна была быть эвакуация. Но шел штурм, и все эваки ждали большое количество новых «трехсотых». Поэтому я решил не напрягать их и эвакуироваться самостоятельно. Пройти нужно было километров 7–9.
– Ох! Ходил я на такие дистанции в бронике, каске, с вещами… И это даже физически здоровому человеку непросто, а уж раненому…
– Ну, что делать, жить захочешь, не так раскорячишься, гы-гы. В общем, пока я ковылял, меня из АГС обху*рили. И в мою коллекцию осколков в теле я получил еще один, маленький, аккуратненький, но такой опасный, что он едва меня не прикончил. Влетел между легким и диафрагмой, пройдя мимо почки. Хорошо, что кровью дырку залепило, и я смог дойти. В итоге добирался где-то 12 часов. Вышел, вывезли в госпиталь.
– Ох, неприятная, мягко говоря, штука эти все ранения. Тем более такие… Восстановления тебе максимального.
– Спасибо.
– Слушай, у меня же книга тут вышла в издательстве АСТ, про наши фронтовые приключения. Я тебе отошлю, как в Москве буду. А в продолжении обязательно про тебя напишу.
– А я тут сам начал заметки делать. Может мемуары когда-нибудь напишу. Смотри, это самое начало:
«Все было решено. Точка поставлена. Звонок от военкома вырвал меня из оцепенения. Мать притихла на первом этаже в кухне.
„Завтра на сборном пункте“, – буркнул военный комиссар.
Замешательство длилось недолго, и вскоре я закрутился волчком, пытаясь понять, что брать с собой, а что не стоит. Несмотря на то, что не домашний мальчик, и в походы ходил, и видео из серии „что брать с собой на войну“ пересмотрел десятки раз. В ту же самую минуту в гостиной и на кухне так же бестолково носилась мать, не зная, что ей собрать для меня.
Раз за разом, снова и снова перекладывая свой рюкзак, я осознал, что растерял все навыки, забыл, как правильно все укладывать. Эшелонирование, распределение веса и прочие науки… Я плюнул на это, утрамбовал содержимое вопреки всяким правилам и ушел пить коньяк в бар на окраине. Отмечать отъезд.
Я понимал, что иду туда, „где смерть и бремя“. Я понимал, что будет трудно, осознавал, что могу не вернуться, погибнуть. Или вернуться, но не целиком. Также я понимал, что если вернусь, то уже точно вернусь другим».
Нас меняет время и обстоятельства. Даже с 2008 года минула целая вечность. Мы наблюдаем изменения в себе, в близких и в мирной жизни. А тут война… Конечно, на ней мы меняемся быстрее. Иногда очень сильно. А иногда… Я не знаю, как изменился Фатер. Изменился ли вообще, вернулся ли другим. Но знаю точно, что у нас по-прежнему есть всего одна жизнь, нет сохранений и бонусов в виде бесплатных капсул с дополнительной энергией, и уже значительный уровень skills. Но главное, что мы все еще живы и до сих пор проходим эту долгую и рискованную игру.
Ангелы жизни. Медики войны
«Варя, привет! Меня зовут Денис, мой позывной Лакоза. Мы с твоим папой вместе служили. И я сейчас хочу тебе рассказать, каким он был».
Невыносимо тяжелая для семьи и восьмилетней дочери фраза «папа был». Перед брутальным воином, который произносит эти слова с огромным трудом, нет девочки или супруги павшего товарища, а только экран смартфона, на который Лакоза и пишет видеообращение на передовой под звуки дождя:
«Я знаю, что ты его видела по-другому. Для тебя он был папой, который тебя любил, баловал, покупал всякие вкусняшки, игрушки, подарки, который жить без тебя не мог. А здесь мы его знали другим, воином и героем, я знал лично».
И дочка тоже не представляла свою жизнь без отца. К моменту этой записи Варе расскажут, что ее папа погиб на войне, но она все равно продолжит писать ему сообщения на телефон, делиться новостями, жаловаться на какие-то детские проблемы… «Ей так проще», – скажет мама ребенка и вдова бойца Ксения. Лакоза продолжал говорить, но теперь с еще большим трудом, периодически опуская лицо в баф, чтобы переждать эмоциональный вал и сдержать слезы, хотя дождь бы их непременно скрыл.
«Я знал его очень мало, но этого хватило, чтобы понять, что это за человек. Потому что человек, который способен отдать свою жизнь за другого, это человек с большой буквы. Я хочу, чтобы ты знала это, всегда помнила об этом и любила его».
Денис Тимофеев, батальонный медик эвакуационной группы 85-й бригады, не мог не обратиться к дочери погибшего контрактника из Приморского края с позывным Рус еще и потому, что и сам частично винил себя в этой трагедии…
Град маленьких гранат от АГС с треском обрушился рядом, но, к счастью, не задел четырех «ангелов», спасавших жизнь человека на передовой. Они лишь пригнулись, припав на колено, опустив на землю носилки с раненым бойцом, но уже через секунды, когда грохот стих, уверенный голос скомандовал им:
– Идем! Идем! Идем! Встали! Встали! Бегом! Две-три минуты у нас есть, бежим!
Это был голос Лакозы, лидера эвакогруппы, работавшей под Клещеевкой. Парни ускорились, перейдя на бег и пытаясь как можно скорее пронести «трехсотого» вдоль той самой железнодорожной насыпи, которая является разделительной полосой между воюющими сторонами и где мы еще недавно сравнительно спокойно ходили пешком. Неожиданно боец, державший носилки спереди, провалился в глубокую лужу почти по колено. Коротко выругался, ведь сейчас промедление на этой тропе смерти подобно. Выбрался кое-как и снова рывок вперед. Но подлая польская мина преградила им путь, громыхнув и рассыпавшись осколками в десяти метрах от бегущей группы. Бойцы со стонами и матом рухнули на землю.
– Кому куда прилетело? – снова раздался уверенный голос Лакозы.
– В бок… в шею…
– Лежи терпи! – скомандовал он первому раненому и бросился к тому, кто шел с носилками впереди. – Остальные встали и тащим!
Молодой боец лежал на спине, держась за шею, и хватал воздух ртом.
– Руку отпусти! – прокричал ему медик, посмотрел на рану и протянул ему бинт. – Х**ня там. Зажми,
