Ложь войны. Исповедь военкора: документальная военная проза - Дмитрий Зименкин

На бетонном полу я заметил пустой кошелек и чей-то сгнивший паспорт. Ковырнул свалявшуюся книжку носком ботинка, Фатер перевел взгляд на документ:

– Уличные воры или грабители скинули… Здесь часто ошиваются маргиналы. Я же говорю – риск! А я, походу, адреналиновый наркоман… Собственной персоной.

– И, видимо, оптимист, – хмыкнул я. – Раз пытаешься изо дня в день проходить отнюдь не виртуальную игру с одной единственной жизнью.

– Ага… – Фатер перемахнул полуметровый пролет между двумя плитами, словно дразня оскалившуюся снизу пропасть, и продолжил как ни в чем не бывало: – Оптимист – это не тот, кто первый кричит «ура!», а тот, кто последний скажет: «Пи*дец!»

Мы молча двигались по третьему этажу ЛОМО–2. Внизу шла тактическая перестрелка двух страйкбольных групп и что-то постоянно взрывалось: война в мирном городе. Несмотря на происходящее, здесь никогда не бывает полиции. Люди могут ломать ноги, падать с высоты или просто забрасывать завод взрывпакетами, гости в погонах сюда не заходят, а владельцам объекта похоже наплевать, им лишь бы не тратиться на охрану. Поэтому здесь царит свой мир, действуют свои законы и кодексы, далекие от светских правил. А те, кто населяет такие анклавы, стараются не разглашать секретов объекта, не раскрывать тайны «зоны» или иной изолированной от внешнего мира территории.

Фатер сделал пару снимков и на миг застыл. Как будто что-то вспоминал.

– Сань, а что ты будешь делать, когда объекты закончатся?

– Найду другое дело по душе. Не знаю… – задумался сталкер на мгновение. – Может, оружием торговать буду. Легально, конечно! Луки, ножи собственного производства… А вообще, я понимаю, что сталкинг – это не навсегда. Появится семья, хорошая работа. Это сейчас у меня уйма свободного времени… Я раньше строил холодильные камеры, довольно прибыльное дело. Но из-за кризиса заказов почти нет, так как многие боятся вкладывать в расширение своего бизнеса и вообще открываться в такое нестабильное время. Поэтому сейчас я перебиваюсь администратором в одном клубе и иногда вожу экскурсии на заброшенные объекты за символическую плату. Ищу вторую работу, чтоб в бандиты не податься.

– Да, уж, – под моим ботинком глухо, как берцовая кость, хрустнул кусок шифера. – Я после последней «зряплаты» тоже о бандитизме задумался… Она хоть и подросла, но, сука, далеко не впечатляет.

– Ого. Неужто у журналистов бывают траблы с деньгами? Я думал, у вас там все ок.

– Все так думают. Почему-то. Но телик – это ж не Газпром! У нас нищих полно…

Оператор закончил съемку, и мы устремились к машине. На пути повстречалась влюбленная парочка неформалов, если точнее, субкультурных готов: черные кожаные пальто до пят, угольного цвета волосы, такого же оттенка губы и веки. Девушка массивнее своего парня. Такие асимметричные, но при этом очень похожие, они шли в обнимку в сторону ЛОМО–2 и бросили нам фразу, для телевизионщика удивительную по своей неоригинальности:

– А снимите нас!

«Это нужно быть совсем уж специфичных сексуальных предпочтений, чтобы захотеть „снять“ такую парочку», – в голове моментально сгенерировался почему-то такой грубоватый ответ. А вслух произнес:

– Нет, у нас уже кассета закончилась. Удачи!

– Жаль, мы бы вам адски эпично попозировали. «Для потомков», – хрипло сказала юная дама, обнажив частокол прокуренных зубов.

– Саня, а что, кстати, о семье думаешь? Потомстве там…

– Да не думаю об этом. Бабник я! Полигамен слишком. А вообще, конечно, я только «за» семью и потомство! Россия и так вымирает потихоньку. Но, как я люблю говорить, порядочные девушки сейчас тоже вымирающий вид… Так что можно считать, что я все еще в поиске.

Мы подошли к машине, я положил штатив от камеры в багажник и протянул Фатеру руку:

– Давай, Сань, счастливо! Спасибо тебе большое. Без тебя у нас ничего бы не получилось в этой теме.

– Это очень важно слышать для меня! Удачи. И будьте аккуратнее на второй точке: недостроенный роддом – не ЛОМО–2, там очень тяжелая атмосфера. Смотрите под ноги и избегайте темных проходов – это могут быть открытые шахты лифтов. Роддом унес уже не одну жизнь.

Фатер развернулся и пошел к тропинке, ведущей через пустырь, до его дома это кратчайший путь. Я знал, что после репортажа у сталкера возникнут проблемы. Появится куча завистников и злопыхателей, которые, прикрываясь уставом неписаного кодекса, обязательно предъявят ему: «Фатер рассказал внешнему миру о жизни „зоны“, спалил объект». Хотя, если уж отойти от этих подростковых игр, то для кого, черт побери, присутствие молодежи на ЛОМО–2 является большим секретом?!.

Фатер знал об этих последствиях для себя, мы это обсуждали. И все равно шел вперед, бравируя: «Драка – это всегда повод для радости».

Я был уверен, что он все-таки ушел на эту масштабную драку под названием СВО. Наверное, иначе и быть не могло. И, судя по тому, что он не появлялся в своих профилях столько времени, а других его следов в интернете я не нашел, мне пришлось смириться с тем, что его больше нет. Нельзя ведь столько лет не заходить в соцсети… Но 21 июля 2025 года Фатер неожиданно написал мне на почту: «Дим, я жив, был ранен, в ВК страницу восстановил, но не могу тебе написать. Александр Новик, Фатер».

Слава Богу!

– Ты в ростовском госпитале или где? – пишу ему. – Я все еще в ЛНР работаю. С перерывами.

– Я уже в Москве, – ответил Фатер.

– Серьезное ранение?..

– Да там множественные ранения были. И последнее уже тяжелое. Я в эвакуационной группе со штурмами работал.

– Эвакуационная группа? Уважуха, Сань! Немереный дух нужно иметь, чтоб эваком работать.

– Нормально… Я с 2023-го там. Она и физически-то работа тяжелая. Таскали раненых на носилках по 5–10 км. Помню, в свои первые двадцать дней на «передке» в этой роли вытянули с пацанами около 200 человек. В среднем по 10 человек в день получается… А так, в разных ипостасях попробовать себя пришлось. На ЛБС ты словно универсальный солдат. И в штурм ходишь, и в закреп, и где-то снова эваком, а где-то старшим группы. Зимой 2024 года, когда все остальные полевые медики были выбиты по ранению, я вообще остался один. Работал. Так и получил свою медаль «За храбрость».

– А как последнее ранение получил?

– Ой, это вообще… Короче, зашли мы на позиции, где должны были работать ночью. Я как старший группы всех своих по «блинчикам» (блиндажам) рассадил. И тут вылетает «вампир»! Ну, это «Баба-яга», только с электронным мотором. Скинул мне за спину кумулятив. В итоге осколок в пятке, два в голени, один в бедре, другой в ребре. Было бы больше дырок