Промка - Дмитрий Сергеевич Филиппов
За операцией следили из штаба армии. Приказ был взять Ларёк любой ценой. Этот укреп тормозил продвижение наших войск на южном фланге Авдеевки. Ларёк был ключом к дальнейшим штурмовым действиям уже в частном секторе. А там зацепишься за крайние дома – и дело пошло, уже какой-то плацдарм.
– Всем пополнить бэка, берём с запасом в этот раз, столько, сколько сможем унести. Инженер, Бомбер – готовьте второй рюкзак. Права на ошибку у нас нет. Выдвигаемся утром. – Кремень и сам устал, дошёл до предела сил и возможностей: слабость во всём теле, серые круги под глазами. Но он не имел права показывать это группе. Он никому не мог пожаловаться, не мог махнуть на всё рукой и лечь спать. Он ничего не мог – только идти вперёд.
– Серёга, а почему опять утром? Танчик будет ещё один?
– Нет, танка больше не будет: сама, сама…
– Так давай ночью пойдём, часика в три. Утром они нас ждать будут, по любому.
– Ночью нас камера срисует.
– Да я знаю, всё знаю. Просто чувствую, что надо идти ночью.
Кремень прислушался к себе – никакой чуйки у него не было, ничто не ёкнуло, не отозвалось. Но если чуйка была у Инженера, то этим не следовало пренебрегать.
– А давай. Два часа погоды не сделают. Вечно мы жить не будем. Выход в три ночи, – обернулся ко всем. – А пока – пополнить бэка и отдыхать.
За час до выхода повалил снег, густой и мокрый. Огромные белые хлопья летели с неба и укутывали промку, стирая следы боли и смерти, укрывая воронки, трупы бойцов, не разбирая, хохол это или наш. Словно Богородицын плат постелили над землёй.
В тепловизор уже в пяти метрах было ничего не разобрать.
– В минус их камеры, – улыбнулся Инженер.
– И «птиц» нет на небе.
– И «птиц» нет.
– Выдвигаемся. По коням, по коням, братцы.
Никто не знал, как долго будет валить такой густой снегопад, но это был шанс, это был подарок, манна небесная. Штурмовики вымолили этот снег всеми своими неудачными попытками штурма.
Инженер шагнул из подвала в ночь, и холодный воздух тут же набился в лёгкие, опьянил, закружил голову. Он вдруг понял, что не хочет больше никуда бежать, пригибаться, падать. Он просто хочет дойти до точки и выполнить эту грёбаную задачу. Сознание было ясным, мысли – прозрачными, и даже нечеловеческая усталость, накопившаяся за несколько суток, ненадолго отступила. Инженер дошёл до той точки самурайского спокойствия, когда ты уже смирился со смертью, ты уже умер, и не имеет никакого смысла барахтаться, пытаться выжить… Всё уже случилось! Пусть будет, как будет! Всё в руках Твоих, Господи…
До Кипариса дошли привычной тропой, никуда не сворачивая и не отвлекаясь. Штурмовики шли след в след, без суеты, на опыте, не разговаривая и даже не дыша. Просвистело несколько мин над головой, со стороны Дуба и Сливы раздались редкие одиночные разрывы. И всё. По группе никто не работал. Это было так дико и непривычно, что Инженеру показалось, что он спит, что это такой затяжной сон, в котором ничего не происходит.
Бойцы заняли свои места у огневых точек.
Кремень молча кивнул Инженеру.
Рюкзак со взрываниной был у Бомбера, Инженер обернулся к товарищу и спросил одними губами:
– Пойдёшь?
Бомбер замялся, привалившись спиной к стене, и отрицательно покачал головой.
– Тогда давай мне.
Он принял рюкзак, проверил зажигательную трубку и, тяжело вздохнув, прислонив автомат к стене, направился к Ларьку.
Всё происходило в абсолютной тишине. Инженер шёл, стараясь ступать осторожно, без шума, на ходу снимая рюкзак с плеча. Он различал в темноте силуэт Ларька, слышал, как раздаются чьи-то глухие шаги в глубине подвала.
«Вот сейчас».
Он ждал очередь в грудь.
«Сейчас, сейчас… Я уже умер…»
Хлопья мокрого снега попадали за шиворот, мгновенно таяли, стекая ледяными каплями по спине, но Инженер не чувствовал ни холода, ни жары – ничего. Он шёл вперёд, чтобы выполнить свою работу, которую никто не может выполнить, кроме него.
Ларёк.
Прислонился спиной к стене и тут же, без подготовки, не приводя в порядок дыхание, опустил рюкзак на землю, нащупал чеку зажигательной трубки, резко потянул на себя. Раздался лёгкий хлопок, воспламенился огнепроводный шнур, и в морозном воздухе тут же разлился запах горящего пороха.
– Что там? – услышал Инженер голос в глубине подвала.
– Ничего не видно, – ответил другой голос.
Оба хохла говорили на чистейшем русском языке. У Инженера на мгновение мелькнула мысль, что он штурмует сам себя. Мелькнула – и исчезла за ненадобностью.
«Сейчас…»
Инженер шагнул к бойнице и с силой припихнул рюкзак внутрь. Рюкзак застрял и не хотел проваливаться, и тогда Инженер протолкнул его ногой, услышал, как взрывчатка упала на пол.
– А-а-а-а… – заорали в глубине подвала.
Инженер развернулся и пошёл прочь. Работа была выполнена. Больше он ничего не мог сделать. Надо было бежать на Кипарис изо всех сил, но этих сил не было, поэтому боец просто шёл пешком свои семьдесят метров.
«Сейчас…»
Он представлял, как очередь ударит в спину, толкнув его вперёд, как пуля калибра 7,62 мм пробьёт бронежилет и, расплющенная, разорвёт ему лёгкие. Вторая пуля перебьёт позвоночник. Инженер упадёт на землю и будет орать от боли, царапая ногтями бетонную крошку. А может быть, всё будет по-другому: первая пуля вопьётся в затылок и разворотит череп. Вторая пуля перебьёт шейные позвонки, но этого он уже не почувствует, потому что будет мёртв. Он умрёт ещё до того, как тело завалится на землю.
«Сейчас…»
– Работаем, – заорал Кремень на Кипарисе, и тут же со всех точек началась пальба короткими очередями.
Инженер шёл вдоль бетонного забора, пули свистели справа от него и над головой. Бойцы вели огонь на подавление, не позволяя противнику высунуть нос, прикрывая его, Инженера, отход. Но это всё было зря – Ларёк молчал.
Инженер спокойно дошёл до Кипариса и нырнул в укрытие.
Бойцы продолжали вести огонь.
– Граната, – крикнул Малец, и тут же со всей силы швырнул «эфку» в сторону Ларька. Раздался взрыв.
В этом не было никакого смысла, никакой особой необходимости, но бойцы продолжали вести огонь и кидать гранаты, так, словно делали это на оценку, на звание чемпионов по стрельбе и по метанию гранат.
А потом Ларька не стало. Глухой взрыв внутри подвала заставил землю задрожать, и Ларёк обрушился, скрылся в пыли, темноте, снегопаде. Рухнула крыша и стены, погребая всё живое под кусками бетона и завязанной в узлы арматурой.
– Зачищаем, – выдохнул Кремень. – Вперёд, вперёд… – И первым выскочил из укрытия.
За
