Ложь войны. Исповедь военкора: документальная военная проза - Дмитрий Зименкин

– В первую очередь, это высокоточная стрельба, которая мне всегда нравилась. А, главное, я могу ликвидировать цели еще на подходе, до того, как они нанесли вред нашим парням.

Хорошие снайперы могут удержать целые штурмовые отряды. Подавить пулеметчиков, выключить наблюдательные пункты, нейтрализовать офицерский и сержантский состав. Мы можем работать и по машинам. Поэтому снайпер считается приоритетной целью на войне. Его никто не будет стоять и выцеливать, его просто забросают всем, что есть. Наведут артиллерию.

Все то время, пока Техник воюет на СВО, он готовится к встрече со своим самым сильным противником. Эта личная история, и она уходит корнями в старую дружбу двух товарищей из стрелкового клуба, двух превосходных стрелков, которых развела по разным сторонам война. Каждый раз, выходя на задание, снайпер не исключает, что однажды они увидят друг друга в прицелы.

– Когда-то мы с ним занимались в одном клубе, сейчас он инструктор в ВСУ.

– Знакомая для жителей Донбасса история… – покачиваю головой я.

– Когда началась СВО, – продолжил рассказ Техник. – Друг переметнулся, убежал. Но, по сути, он сам оттуда родом и был. Поэтому в общем-то неудивительно, что он такой выбор сделал. Хороший парень был. И, учитывая то, как он стреляет и чему может научить, да, это не слишком приятный противник.

– Слушай, прям, как в фильмах история… – задумчиво отметил я. – На твой выбор стать снайпером кино не повлияло случайно?

– Нет. Сейчас смотришь фильмы про снайперов, американские, и думаешь, блин, какая же там дурость, однако! Он же ничего там не делает: просто стреляет и попадает. Так не бывает. Или, когда показывают, что снайпер стреляет в голову. Нет. Если цель гарантированно должна быть поражена на большой дистанции, всегда стреляют в грудь. Есть отклонения на большой дистанции, можно не угадать ветер, ошибиться с поправкой, дождь идет, еще что-нибудь. Снайпер в большой степени математик. Должен просчитывать иногда даже вращение Земли. Поэтому стреляешь всегда в центр цели и попадаешь.

– То есть «хэдшоты» (поражение в голову) – это для компьютерных игр больше?

– Ну, «хэдшоты» тоже присутствуют, – признался снайпер. – Но дистанция для них, погодные условия должны быть идеальные. Например, если жара на улице и горизонт кипит, в прицел очень сложно что-то увидеть. Искажение очень сильное. Я не сомневаюсь, что есть снайперы, которые могут стрелять в голову на большой дистанции, но, сколько я себя знаю, свыше 300–500 метров все всегда стреляют в центр. И это как на охоте. Увидел цель, вот она вошла в лес и исчезла за пригорком. Засела там. Рано или поздно он все равно оттуда выйдет. Рано или поздно он подойдет к пулемету. Рано или поздно он захочет в туалет. И очень долго за этим наблюдаешь. Эта работа усидчивая. И фильмы про снайперов сейчас воспринимаются как детская сказка. Как-то слишком наивно, слишком пафосно.

Как же сейчас меркнут герои моего детства, теряют свой авторитет или вовсе разбиваются на мелкие осколки, когда ты сталкиваешься с реальностью, а главное, с людьми, которые способны на подвиги по-настоящему. И они их совершают с той же невозмутимостью, как те выдуманные кем-то киногерои, говоря: «Это всего лишь моя работа». Только в фильмах персонаж произносит слова пафосно. А теперь я знаю, как эта фраза может звучать непафосно, очень искренне и по-простому, знаю, чего она стоит. И в ней нет позерства.

Джон Рэмбо, Датч Шеффер, Люк Деверо, Скотт Маккой… Все они мыльные пузыри по сравнению с настоящими бойцами, закованными в доспехи современной войны, а то и действующими вовсе без них. Все кинобоги – не более чем лишь фейки и ложь. Хотя чего я требую от художественных голливудских картин… Эти Ван Даммы, Сталлоне, Шварценеггеры нас ведь тоже вдохновляли, нередко на хорошие и полезные поступки. Они были уместны для сказочного мира нашего детства, но нужны были еще и для того, чтобы многие потом во взрослой жизни стали героями реальными, необходимыми нам. Героями, которые тоже красиво уходят в закат, вот только финальные титры не идут следом. Но мы ждем этого финала, этого счастливого конца. Потому что истории с супергероями всегда заканчиваются их победой.

Замести следы

Может показаться, что я заметаю следы. Да, но лишь отчасти. Знаю-знаю, все, что попало в интернет, остается в нем навсегда. Но все-таки я иногда удаляю свои посты, опубликованные на эмоциях, в спешке, необдуманно. Редко, но бывает. Посты ошибочные (поспешил с выводами, не вникнув в суть), недостойные уровня военкора (когда на кураже и в несдержанном злорадстве опускаешься на уровень врага, тем самым поднимая его значимость, как в случае с моим видео про «Гробовщика» в ответ на сообщения укроканалов о моей гибели) или попросту вредные (когда узнаю, что от этого кто-то пострадал или пострадать может).

В данном случае речь о ребенке дошкольного возраста и моем шутливом буриме в стиле черного юмора, которое мы из хулиганских побуждений написали совместно с Ведуном из батальона Карбышева. Глупое стихотворение про «пьяных укропов», «коксе Зеле» и «потерянных конечностях врага на минном поле», из-за которого ребенок пяти лет рыдал. Так получилось, что его мама, подписанная на мой телеграм-канал, читала этот пост-шутку на диване, молча, но мальчик был рядом и, заглянув в ее телефон, прочел первое четверостишие (да, он умеет читать с 4 лет):

Отка-пехотка,

Всякая х*йня.

Шли укропы пьяные

На минные поля.

Мама закрыла телефон рукой, запретив читать дальше. Но «запретный плод сладок» и «почему нельзя читать то, что пишет дядя Дима?». Ребенок скрылся в детской комнате, взял свой смартфон, нашел мой канал (для этого поколения землян даже в таком малом возрасте несложное в общем-то действие) и прочел все это глупое буриме. В заглавии поста было еще короткое видео с нашими бойцами, обсуждающими карту минных полей. Он связал эти факторы воедино и решил, что это наши солдаты пьяные и жестокие. А он так не любит пьяных, что всегда просит переключить телеканал, если в кадре появляются водка или алкоголики (в семье никто не пьет, но однажды на улице он увидел отвратительного алкаша и был этим шокирован). Мальчик заплакал, достал все свои рисунки с российскими бойцами и некоторые из них порвал. Для него образ русского воина был светлым, достойным для подражания: «Русский солдат – сильный и добрый, он защитит…» А тут вдруг пьяные… ногу оторвало, почему-то всем смешно, какой-то Зеля под