Ложь войны. Исповедь военкора: документальная военная проза - Дмитрий Зименкин
«Клещеевка – родина украинского страха»!..
А еще русского, мордовского, татарского, кавказского… Но в тот момент я об этом умолчал.
А вообще ночная передовая завораживающе и пугающе красива, как космическое пространство, оно ведь тоже само по себе убийственно для человека. Прекрасное звездное небо Донбасса, по которому туда-сюда перелетают большие светящиеся точки, словно метеоры потока Персеиды. Только артиллерийские снаряды свистят и подвывают при этом. Что-то пыхает и бахает, сгорает после короткой вспышки в ночной синеве. А вот со звуком высыпающегося гигантского гороха раскрываются кассетные боеприпасы – только успевай вращать головой по сторонам и смотреть во все глаза. Адреналин добавляет яркости ощущениям, и я настолько предаюсь восторгу от происходящего, что совсем забываю бояться. Но из эйфории созерцания меня выводит голос Лехи Малого:
– Тихо! – шикнул сопровод.
И в возникшей паузе я отчетливо услышал жужжание приближающегося беспилотника.
– Птица! В зеленку! – скомандовал боец. И когда мы нырнули в кусты и замерли, он добавил: – Молись, чтобы была наша.
Лично мне было страшновато, но я пытался дышать тише, чтобы не мешать камере записывать звук. И я не знаю, молился ли кто-то из парней в тот момент, но украинский «коптер» и впрямь нас не заметил, благополучно пролетев мимо.
– Пох*ярили быстрее! – бросил нам опытный Малой, и мы побежали. Справа от нас синхронно подпрыгивала железнодорожная насыпь, та самая клещеевская «железка», которая отделяла нас от ВСУ. Все. Вот это значит и есть первая линия, самый край фронта.
– Туда вон не лезь, там растяжки у нас, – неожиданно раздался чей-то голос из темноты. Видимо, уже дошли до позиции наших бойцов.
За спиной шмелем зажужжал очередной дрон, и мы нырнули в одну из землянок, которые были вырыты прямо в валу железной дороги. Парни рады гостям и даже не сразу верят, что мы журналисты. РЕН ТВ, здесь, на самом краю, в этом Богом забытом аду?! Безумцы. Но зато к нам сразу проникаются уважением. Я раздаю бойцам «сникерсы» и сигареты.
– Подальше от входа уйдите, ребят, – советует нам полысевший и самый возрастной боец, командир стрелковой роты с позывным Перун. – «Баба-яга» прилетает, гранатки пытается в землянку забросить. Точнее мины «шестидесятые». Сначала психологически действует: висит, висит, на нервы давит, а потом обрабатывает.
Я озираюсь по сторонам. Землянка тесная и низкая, похожая на склеп с вырытыми углублениями влево и вправо. Здесь обычно спят 6 человек, но, когда начинаются обстрелы, может набиться целая дюжина. Меня угощают кружкой кофе «три в одном», сваренным тут же на газовой горелке. Это, конечно, и не кофе вовсе, и варить его не надо, лишь в горячей воде замешать, и крайний раз я пил такой в студенческие годы от безденежья, но в ту минуту этот напиток кажется мне самым вкусным на земле! Может на «передке» вкусовые рецепторы так обостряются?..
Замечаем старого друга Белаза, не виделись с ним с весенних боев 374-го батальона под Кременной. Здесь, в Клещеевке, пехотинец уже успел получить ранение, вылечиться и вернуться на фронт.
– Нас тогда срисовали квадрокоптеры, начали обстреливать из АГС, а потом фигачить «восьмидесятым» минометом. Прилетело… много тогда раненых было…
– Воюем отважно, пацаны молодцы, все выходят в атаку, – включается в разговор самый улыбчивый из бойцов с позывным Жузик. – Война – тяжелая штука. Ее надо понять.
– Успел понять за два месяца? – спрашиваю.
– Успел. Переосмыслить много успел. Жизнь ценить, семью. И вообще… мир над головой.
В этой маленькой глиняной пещере я поднимаю голову и тут же упираюсь взглядом в близко нависающий потолок. Он всего полметра толщиной. Говорят, если вдруг после прилета засыплет землянку и мы останемся в живых, то легко сможем выбраться. Жузик шутит, что, «когда живешь в такой кроличьей норе, главное поменьше жрать!». Но штурмовые войска тем и хороши, мол, что помогают сбросить вес лучше любых диет. И показывает фото первых недель службы, 20 килограммов тому назад. В телефоне юморного бойца бессчетное количество эксклюзивных материалов.
– Он у нас местный блогер-папарацци, хе-хе. Только нигде не публикуется, – улыбаются пацаны. – Даже во время штурмов ухитряется как-то снимать.
Жузик для нас, тележурналистов, такой же клад, каким в свое время был Кот в том же 374-м батальоне. Я скачиваю у него со смартфона все! Сумасшедшие бои штурмовиков на «железке», падающие в ближайшее озерцо мины, работу с гранатометом, обстрелы и бесчисленное количество приколов из фронтовой жизни. Я сразу дарю Жузику шеврон РЕН ТВ как нашему внештатному корреспонденту. Андрюха (да, Жузика зовут Андрей) радуется сувениру, как ребенок, и тут же вешает его на плечо. За что потом нас укорит один из редакторов эфира: «Эмблему телеканала у человека с автоматом в руках надо заблюрить (замазать покадрово), а то вдруг подумают, что это наш журналист с оружием!» Ну, подумают, ну, и что? Подадут жалобу в Европейский суд? Да, мол, ведь мы же не комбатанты… Нет, родные мои, мы все уже давно тут комбатанты. И нас убивают, хотя мы и воюем не снарядами, а словом и кадром, как предписано по конвенции. Нет уж. Не то время для глупостей выбрали. Мы еще какие комбатанты! Мы за свою страну воюем!
Минометный огонь курсирует вдоль железнодорожного полотна, по которому и проходит ЛБС[1]. В 40 метрах от «железки» первая позиция ВСУ, куда они «выкатываются», чтобы поддержать штурм или начать разминирование территории для вылазок своих ДРГ[2]. Если между нами не было бы этой грунтовой насыпи, мы могли бы встретиться с врагом глазами и даже различить эмоции друг друга. 40 метров – это расстояние броска гранаты. 40 метров – это всего несколько секунд бегом. Один рывок – и ты уже схватился с противником в рукопашную. Я уже не говорю о выстреле из АК–47. Одно мгновение, и вся твоя долгая сорокалетняя жизнь оборвалась. Какая-то 1 секунда против 1,26 миллиарда секунд прожитых. Но когда ты понимаешь, что жизнь должна длиться, как минимум вдвое дольше, то этот миллиард, эти четыре десятка лет, кажутся уже и не такими долгими. Когда ты понимаешь, что все может закончиться через секунду, то ты с сожалением вспомнишь те бесчисленные моменты своей истории, где ты целенаправленно
