Ложь войны. Исповедь военкора: документальная военная проза - Дмитрий Зименкин
Внезапно в рации Петровича послышались переговоры на незнакомом нам языке! Неужели на нашей волне пробилась речь иностранных наемников ВСУ? Прислушиваемся, в динамике шипит нечленораздельно:
– Абубарах… Ясэ… Ашсвысмасала. Таеввыст тевда…
И уже через двести метров сталкиваемся с незнакомцами лицом к лицу! Хотя их облик и скрыт под балаклавами.
– Джак шы ба, – говорят нам на камеру и далее что-то трудно запоминаемое. – Взявтыл азанызым. Схозныжым. Чагярдагаганызым.
– Это наши парни с Алтая, – уточняет с улыбкой Шрам, заметив наше замешательство.
– А что это значит на русском? – спрашиваю ребят.
– Я передал всем привет и сказал, что Победа будет за нами, – объяснил на ломаном русском языке алтайский доброволец спецназа «Ахмат».
Их языка нет в интернет-переводчиках, алтайскую речь невозможно расшифровать обывателю. Поэтому так они маскируют свои переговоры от врага. Оба – таежные охотники, теперь вот охотятся на дроны.
Все дальше отдаляемся от ЛБС, но, пройдя каких-то 300 метров в сторону своих позиций, слышим противное жужжание дрона. Мы попали в поле его зрения! Бежим со всех ног под защиту сосновых лап и молимся, чтобы беспилотник был без сброса. «Птица» висит над нами. Но не уходит и не атакует. Видимо, просто разведчик, но от этого спокойнее не становится. БПЛА передаст наши координаты артиллерии ВСУ, и эти съемки рискуют стать для нас последними. Если бы дрон не заметил нашу группу, то мы бы, укрывшись под этими укромными деревьями, не стали бы привлекать внимание врага, не пытались уничтожить беспилотник, просто подождали бы, пока он улетит. Но теперь выбора нет. Раздается стрельба из автоматов. Шрам вместе с подоспевшим невесть откуда бойцом с позывным Вагнер (он ветеран знаменитой частной военной компании) открыли огонь по цели. И через пару минут вражеский оператор беспилотника, не рискуя оборудованием, уводит дрон восвояси. А мы перемещаемся по известным только Шраму и его группе лесным тропам и заскакиваем в ближайший блиндаж, «блинчик» на солдатском сленге.
Внутренние стены убежища затянуты пленкой и увешаны колючими скелетами беспилотников-камикадзе. Идет спокойная работа наших дроноводов. Среди них высокий и очень молодой парень. Нам его представляют по позывному Питон. Интересуюсь у него как у представителя юного поколения: какое у молодежи сейчас отношение к СВО? С Питоном-то понятно, он здесь добровольно, а вот что думают его сверстники в своем большинстве? Молодость обычно не принимает войну взрослых и ее мотивов. Наверное, в этом возрасте это нормально и понятно. Так же понятно, как для зародившейся и растущей во всех направлениях жизни естественно отрицать смерть, по крайней мере, не думать о ней всерьез.
– Конечно, многие ровесники против, – отвечает Питон. – Никому не нравится война. Это, в первую очередь, очень неприятное место, здесь происходят плохие вещи для всех. Особенно это непривычно для тех, кто жил в хороших условиях, как я. У меня не было никаких проблем в жизни, я из благополучной и любящей семьи, все было прекрасно, как и у многих моих друзей. Да, некоторые очень негативно относятся к моему выбору пойти сюда. Но именно в моем окружении, как правило, понимают, зачем это все происходит. Идти не хотят, понятное дело, потому что ребята молодые. Ну, а есть те, кто идет целенаправленно, осознанно, и таких немало. И все-таки война на гражданке воспринимается совсем по-другому. Многие думают, что здесь просто какая-то мясорубка постоянно происходит. Но в первую очередь тут происходит жизнь. Совсем другая, но ЖИЗНЬ! Мы тут живем, у нас тут тоже есть какие-то свои приколы, свои фишки. Пока ты гражданский, война воспринимается на расстоянии как очень тяжелое испытание, такой сложный, опасный квест. Но лично я считаю, что если молодому человеку сюда и нужно приезжать, то необходимо понимать, зачем он едет и что здесь с ним может произойти все что угодно. Но, опять же, всегда надеяться на лучшее и знать, что ты делаешь великое дело, которое нужно не только тебе, но и твоим детям. Они ведь будут жить в этой стране после тебя.
Тут я вспоминаю, что в рюкзаке у оператора Кирилла есть детские письма от сочинских школьников! На днях нам передали их волонтеры: мол, будете на «передке», передайте бойцам. Хорошо, что я о них сейчас вспомнил! Раздаем конверты с листками, аккуратно выведенными на них строчками и рисунками. Не все в тылу понимают, НАСКОЛЬКО это важно для защитников Родины здесь. Мужики читают письма, и один из них, тот, что повзрослее всех, с позывным Рядовой не может сдержать чувств.
– «Спасибо вам за то, что сохраняете наш мир… – боец осекается, пытаясь овладеть дрожащим голосом, а в его глазах блестят слезы. – Пусть победа будет за вами… Спасибо…»
– Это всегда так трогательно звучит, – я сам чуть не прослезился, наблюдая эту картину в блиндаже.
– У меня у самого трое детей просто, – уточнил Рядовой. – Потому так реагирую…
Слезы бойца. От детского письма, написанного незнакомым ребенком. Нам сложно представить, что это может так тронуть брутального, повидавшего смерть и горе воина. Порой не гибель друзей даже, не собственное ранение или адское напряжение передовой, а именно простое письмо ребенка солдату возьмет, да и заставит плакать настоящего мужчину на войне.
Справа от Рядового сидит медик Дос, парень, который занимается благородным, но очень опасным делом эвакуации раненых с ЛБС. Не секрет, что на эвакогруппы вэсэушники охотятся с особым рвением. Боец достает из кармана картонную медаль, сделанную руками ребенка.
– Прислали с гуманитаркой, – с какой-то особой любовью смотрит на поделку Дос. – Вот видите, ношу с собой. Это самая дорогая для меня награда. Поедет со мной домой.
И мы тоже движемся в сторону дома. Ну, как дома, нашего второго дома, луганского. Последние годы мы живем в ЛНР чаще, чем в Москве. Проходим мимо обуглившихся стволов деревьев. Дима говорит, что враг уже не впервые пытается выжечь заповедник, бьет трассерами и устраивает пожар в той части, где закрепились наши войска. Прошлой ночью, например, огонь подошел к позициям союзников спецназа «Ахмат», и парням Шрама пришлось сбивать пламя с помощью подручных средств, окапывать территорию, делать заградительные полосы, чтобы огонь не пополз дальше.
Кременской заповедник называют проклятым. Из-за того, что там уже не первый год идет война. Из-за того, что он напичкан минами и неразорвавшимися снарядами, и потому, что там погибло и продолжает гибнуть большое количество людей с обеих сторон. А
